Время на прочтение: 13 минут(ы)

Горячка вместо стратегии

Как закон об отработках врачей повлияет на региональную медицину? Экспертный разбор

В России — серьезный дефицит медиков. Особенно в малых городах и сельской местности. Чтобы решить проблему, Госдума приняла закон об обязательных отработках для выпускников медвузов: они должны три года трудиться в организациях, оказывающих помощь по полисам ОМС, под руководством наставника. Все поступившие в ординатуру на бюджет должны будут подписать целевой договор — и у них не будет права выбирать место отработки. По мнению Минздрава, закон «изменит ситуацию с кадровым обеспечением» и улучшит качество и доступность медицинской помощи в регионах. Поправки вступят в силу весной 2026 года.

«Региональный аспект» узнал, что об этом думают эксперты и как, с их точки зрения, действительно стоило бы решать проблему дефицита докторов.

Как обстоят дела в регионах сейчас
Закроет ли закон об отработках «кадровую дыру»
Как ощутят на себе изменения медики и пациенты в регионах
Как эффективно решить проблему

Как обстоят дела в регионах сейчас

Большей части медицинских статистических данных нет в открытом доступе. Например, существует форма №30 i , но она — закрытая, объясняет руководитель проекта о медицинском образовании Ordinatura.org Владислав Ледовский. Поэтому, говоря о дефиците кадров в здравоохранении, общественность и журналисты обычно ссылаются на слова чиновников, которые не дают адекватной картины.

Так, в феврале 2025 года министр здравоохранения Михаил Мурашко заявлял, что России не хватает около 23,3 тыс. врачей и 63,6 тыс. медработников среднего звена. А уже в марте Минтруда представило другие данные: дефицит оказался в разы больше, до 2030 года в сферу надо привлечь 496 тысяч медработников. Никакие из этих цифр, утверждают эксперты, не подкреплены полноценными аналитическими исследованиями, и точно оценить масштаб проблемы невозможно. Однако и отрицать само наличие дефицита нельзя: кажется, он заметен всем.

При этом в официальных цифрах его преуменьшают, используя «мощь статистики», уверен врач-эндокринолог, профессор факультета фундаментальной медицины МГУ им. Ломоносова, член-корреспондент РАН Валентин Фадеев. Реально посчитать, сколько нужно врачей, чтобы закрыть потребности населения, очень сложно, отсюда и берутся различные «спекуляции», объясняет собеседник. Он приводит пример: больных сахарным диабетом в России — не меньше шести миллионов человек, эндокринологов в стране, по его подсчету, не больше четырех тысяч, то есть на каждого медика приходится в среднем по полторы тысячи пациентов — а это очень много. На официальном уровне утверждается, что эндокринологов — семь тысяч, но откуда взялось это число — непонятно.

Открытой официальной статистики о дефиците в разных регионах также нет. Наиболее полным независимым исследованием эксперты называют работу проекта «Если быть точным». Он составил рейтинги обеспеченности регионов медиками. Лучше всего ситуация в Санкт-Петербурге и на Ямале, хуже всего — в Еврейской автономной области, Псковской и Калужской областях.

Однако надо понимать: даже в «благополучных» регионах ситуация неоднородна. Как правило, врачей достаточно в столице, но не в других населенных пунктах, замечают эксперты. Кадровый дефицит почти всегда есть там, где работать и развиваться в карьере труднее, то есть — в сельских и удаленных районах, объясняет врач из Пензенской области Елена Васильева (по просьбе собеседницы имя изменено — прим. ред.).

— В столицу региона обычно хотят попасть все врачи этого региона — и там проблем особо никогда не было. А в глубинке все часто держится на одном человеке, и когда он увольняется, наступает катастрофа, — рассказывает врач-онколог, руководитель Клиники доктора Ласкова Михаил Ласков.

В другом исследовании проект «Если быть точным» подсчитал количество врачей разных специальностей. Получилось, что в 2023 году в России работали 758 тысяч докторов — и это максимум за 25 лет. Однако в государственных клиниках их стало меньше: 549 тысяч против 600 тысяч двадцать лет назад. При этом некоторых специалистов не хватает катастрофически: так, участковый терапевт перегружен на 65% (на одного врача приходится 2,8 тысячи пациентов при норме 1,7 тысячи), а один врач скорой помощи обслуживает 16 тысяч человек вместо 9,5 по норме.

Закроет ли закон об отработках «кадровую дыру»

В ноябре 2025 года Государственная дума приняла закон «об отработках» i .Теперь для выпускников с медицинским образованием обязательно наставничество (работа под присмотром более опытного коллеги) в течение трех лет. А все поступающие в ординатуру «на бюджет» обязаны заключить целевой договор, иначе грозит отчисление или перевод на платные места. По этому договору выпускник должен будет провести три года в учреждении, в которое его распределят. Поправки вступят в силу 1 марта 2026 года.

Те, кто не идет в ординатуру, учится в ней платно либо расторгает целевой договор и выплачивает штраф, тоже обязаны отработать три года под руководством наставника, но место они смогут выбирать сами. Ехать в деревню у них не будет мотивации, считает Владислав Ледовский: ведь закон не предполагает никаких преимуществ и льгот для тех, кто сделал такой выбор. Эти выпускники будут выбирать крупные и относительно благополучные города, где и сейчас достаточно кадров.

Кадровую дыру в малых городах и сельской местности постараются залатать с помощью «целевиков» — тех, кто отучился в ординатуре бесплатно и будет обязан подписать контракт. Мера повлияет на ситуацию разве что количественно, но не качественно, ведь распределять в глубинку будут вчерашних выпускников. Они неопытны и, как правило, несамостоятельны, у подавляющего большинства — крайне слабые знания, считает Валентин Фадеев.

— Современные выпускники из-за бесконечного реформирования медицинского образования и его бесконтрольной коммерциализации не способны работать врачами: они не владеют практическими навыками, даже самыми примитивными, и не могут принимать врачебные решения. Ими невозможно заместить дефицит врачей, поскольку они не врачи, этих специалистов нельзя подпускать к реальным пациентам, — комментирует эксперт.

«Отработка» могла бы быть эффективной только при условии реорганизации высшего медицинского образования, считает собеседник. В СССР распределение работало именно потому, что любой выпускник был способен работать врачом на первичном уровне — терапевтом или педиатром.

Выпускники вряд ли останутся на местах распределения до момента, когда станут самостоятельными и сильными специалистами, убежден Ледовский. Закон не предполагает ни предоставления жилья и льгот «целевикам», ни достойной зарплаты — то есть они будут получать, как и все добровольно устроившиеся в это место врачи, а в селе зарплаты ниже, чем в крупном городе. У отработавшего три года не будет ни мотивации оставаться, ни возможностей для профессионального роста.

— Закон накладывает дополнительные обязательства на выпускника, но не дает никаких социальных гарантий, — объясняет Владислав Ледовский. — Есть только расплывчатая формулировка о том, что местные власти должны создавать условия для «целевиков». Но они могут ничего не предпринимать, заявив, например, что у них нет на это средств.

То есть закон об отработках может увеличить количество кадров на время, но не в долгосрочной перспективе. А затем, опасается Михаил Ласков, может стать меньше тех, кого в принципе реально отправить в отдаленный район принудительно — просто потому, что число желающих учиться на врача станет меньше. Условия распределения вряд ли устроят всех, а многие из уже поступивших, уверен эксперт, будут просто отказываться от заключения целевого договора, предпочтя переквалификацию в косметологов и массажистов, должность в фармкомпании или вообще работу в сфере, никак не связанной со здравоохранением.

Как ощутят на себе изменения медики и пациенты в регионах

Качество подготовки молодых врачей закон не улучшит, уверен Владислав Ледовский. Авторы документа продвигают «наставничество, которое сделает выпускника более хорошим специалистом», но, полагает эксперт, оно будет формальным. По закону наставником может быть главврач или заведующий отделением, однако у таких людей точно нет времени на полноценную поддержку молодых специалистов. Более того, допускается дистанционное наставничество, а это делает его и вовсе сомнительным инструментом. В большинстве случаев выпускники просто смогут обращаться с вопросами к старшим коллегам, но это возможно и сейчас.

— Наставником практикующий врач быть не может. Им должен и может быть профессиональный преподаватель клинической медицины. Или вы думаете, что любой футболист способен быть тренером? Подготовка врача — отдельная, сложная профессия. Такие преподаватели работают на кафедрах постдипломной подготовки, в университетах. Как правило, эти специалисты есть в крупных городах, ведущих вузах, а в глубинке, куда отправят выпускников, наставников просто нет, — убежден Валентин Фадеев.

По его мнению, от отправленных на отработку не стоит ждать профессионального развития. Когда человек сам, без принуждения находит работу, которая ему нравится, с подходящими условиями, руководствуясь желанием учиться у определенных старших коллег, он мотивирован вкладываться в свой рост. А у распределенного выпускника такой мотивации просто не будет.

Закон ставит новое поколение медработников в менее выгодное положение по сравнению с предыдущими поколениями выпускников: у администраций медучреждений появляется дополнительный «рычаг», чтобы давить на своих сотрудников. Например, врач устроился для отработки в какую-то организацию, но хочет уволиться. Раньше он мог перейти в любое другое место, теперь же ему придется выбирать только учреждение из перечня. И если в его городе нет доступных ставок, придется переехать в другой. В таких условиях многие выпускники не смогут нормально работать, разочаруются и уйдут из медицины вовсе, полагает Владислав Ледовский.

Закон бьет и по опытным врачам, особенно в небольших поселениях, продолжает эксперт. На и так немногочисленных докторов свалится дополнительный ворох работы, даже если наставничество будет формальным: отчетность и разные бюрократические процедуры. Надеяться на высокую (и вообще хоть какую-то) оплату труда наставников не стоит: средства на это не заложены в федеральный бюджет, а откуда деньги возьмут местные власти и руководители медицинских организаций — непонятно.

За пределами врачебного сообщества минусы нового закона пока неочевидны, замечает Ледовский. Люди положительно относятся к инициативе, не понимая, как в реальности она будет работать. В ближайшем будущем настрой может сохраниться, полагает Михаил Ласков: ведь врачей на местах станет больше, а значит, записаться на прием будет легче. Однако это продлится недолго, уверены эксперты: без улучшения качества медицинского образования пациенты не будут получать необходимую помощь, и иллюзии вскоре развеются.

Как эффективно решить проблему

Ключевое — качество высшего медицинского образования, уверены эксперты. То есть: актуальная теория (а не устаревшая, как нередко бывает сейчас) и больше практики. А еще — контроль качества преподавания со стороны администрации и проверяющих органов: сегодня это ответственность исключительно педагога, отмечает кандидат медицинских наук, медицинский исследователь Полина Твилле.

Валентин Фадеев считает, что к абитуриентам и студентам надо подходить строже: коммерческий прием — ограничить, слабо сдавших ЕГЭ на платные места — не брать, всем абитуриентам — проходить через жесткий отбор, независимо от того, пришли они учиться за плату или нет. От студентов — требовать посещаемость и отчислять безжалостно, а не позволять пересдавать экзамены по много раз, как это происходит сейчас из-за коммерциализации образования и подушевого финансирования.

— Приоритет сейчас — набрать как можно больше студентов, чтобы получить максимальный бюджет, и принять максимальное количество коммерческих студентов. Результат деятельности медицинских вузов оценивается по числу распечатанных дипломов, — объясняет Валентин Фадеев. — В итоге в группе не десять человек i , а в три раза больше. Это просто технически не позволяет обучать клиническим дисциплинам. Когда дело доходит до практики, нереально зайти в палату и осмотреть пациента вместе с 30 людьми. В таких условиях к концу обучения студенты видят пяток больных и не знают, как к ним подойти.

Постдипломное образование выпускников надо финансировать. Должны быть эффективные — а значит, оплачиваемые — программы наставничества, возможности для профессионального роста, обучения, участия в научной и практической деятельности, считает Елена Васильева. Ординаторам важно обеспечить гибкость карьерного пути, которую целевой договор как раз «съедает», комментирует Полина Твилле. По ее мнению, «передумать» не равно «уйти из медицины»: человек может поменять карьерный трек, но остаться в здравоохранении и все равно применить полученное образование с пользой. Например, в медицинских университетах практикуют дополнительные треки — «врач-исследователь», «врач-предприниматель».

Обязательные отработки для привлечения врачей в регионы возможны, считает Васильева, но важно понимать: это инструмент коррекции, а не панацея. Главное все же — достойная оплата труда и адекватные условия работы. У врача должно быть меньше бюрократических обязанностей, больше времени на прием пациентов (не 12 минут, как сейчас) и автономии в принятии решений. А для привлечения в «сложные регионы» или сельскую местность нужна дополнительная мотивация: жилье, льготы, надбавки за работу в непростых условиях и зарплаты, аналогичные городским.

— Были бы хорошие условия труда и высокие зарплаты — многие врачи переезжали бы в деревни и маленькие города и без принудительных отработок, — уверен Владислав Ледовский. — Человек может жить рядом с природой, в выделенном жилье, пешком ходить до работы, у него небольшой поток пациентов — и при этом он получает московскую зарплату. Думаю, немало врачей с радостью согласились бы на такой вариант.

Все это государство не обеспечивает, потому что улучшение медицины для него сейчас не приоритетно, полагают эксперты. Пока первостепенно финансирование войны — на нее получается находить большие средства уже четвертый год.

— Мы теперь знаем, что государство может выделить и миллионы единовременных выплат, и по 200–300 тысяч на зарплаты в месяц всем, если надо. И мы это уже не развидим. Такие же деньги можно было найти на медицину — но это не считается необходимым, — говорит одна из наших собеседниц, попросившая сохранить анонимность.

Расходы федерального бюджета на национальную оборону и здравоохранение

Владислав Ледовский считает, что забота о медработниках никогда не была приоритетом для государства.

— Власти уверены: врачи в любых обстоятельствах продолжат работать, — объясняет собеседник. — Это не очень мобильная сфера: медобразование почти не дает сторонних навыков, люди тратят на него много лет, в итоге предпочитают оставаться в этой сфере, а не начинать что-то другое. Плюс у медиков высокий социальный статус, молодые люди все равно будут хотеть становиться врачами, а уже работающие — скорее, останутся ими, чем переквалифицируются в курьеров.

Развитие социальных услуг — история дорогая и длительная, для этого нужно устойчивое финансирование, долгосрочное планирование, координация действий между разными уровнями власти, объясняет Елена Васильева. Всего этого нет. При этом — делать что-то надо, и потому вводятся простые и быстрые меры, вроде обязательной отработки.

— Медицина — социально зависимая сфера. Ее положение определяет уровень развития гражданского общества, осознанности и социальной ответственности людей. У нас все это на диком уровне, в итоге имеем то, что имеем, — говорит Валентин Фадеев. — Отсюда и такая «горячка»: надо сделать что-то с дефицитом врачей в регионах — отправим вчерашних выпускников в деревни, пусть лечат людей! Реальное стратегическое планирование в этой сфере, которые бы смогло решить проблему хотя бы спустя несколько десятилетий, давно отсутствует.