«Начали стрелять, прямо как на войне»
Автор: Владимир Севриновский
Дом на окраине Махачкалы, неподалеку от южного автовокзала. Камера наружного наблюдения показывает часть пустыря, заросшего редкими елками. На переднем плане копошится трактор, на заднем видна развязка у выезда из города. На счетчике времени — 14 часов 18 минут 13 июля 2024 года. Со стороны развязки подъезжает черная Лада. Из нее выходит человек в красной рубашке с карабином в руке. Он бежит вглубь пустыря и скрывается за границей видимости камеры. Тут же подъезжает вторая машина. Теперь уже пять человек идут вслед за первым. Один передает другому предмет, похожий на пистолет. Они переходят на бег, следом торопится одинокий мужчина в белой рубашке. Все семеро уходят из зоны видимости.
Слышны крики — кто-то громко выясняет отношения. Всего лишь через несколько секунд — частые выстрелы. Зеваки, сидевшие у подъезда дома с камерой, наблюдают, осторожно выглядывая из-за припаркованной машины. В окне появляется голова любопытной женщины. Со стороны пустыря выбегают трое. Один прихрамывает. Теперь ружье несет человек в серой рубашке. За ним выпрыгивает мужчина в черном. На бегу он вскидывает пистолет, но нажать на спусковой крючок не успевает. Человек в сером трижды стреляет, и тот, что в черном, подпрыгивая на одной ноге, скрывается из виду. За ним выбегает толпа человек из пятнадцати — они тоже преследуют отступающую троицу. Один швыряет камень, у другого в руке не то лопата, не то кирка. Снова звучат выстрелы.
Вскоре федеральные медиа сообщают новость — «в Дагестане убили участника СВО». Погиб 37-летний Бозигит Алибеков. Он приехал в отпуск, восстанавливаясь после ранения на фронте. Его отцу Магомеду прострелили голову, он чудом остался в живых. Еще несколько человек были ранены, включая 25-летнего Алима Умарова, застрелившего Бозигита. Именно он получил пулю в ногу. Алибековы утверждали, что их сын погиб от рук ваххабитов «за то, что служить русским — харам». Однако куда чаще звучала другая причина — многолетний спор из-за земли.
Следствие посчитало, что единственный виновник стрельбы — Алим Умаров, электромонтажник по профессии. Остальные проходили как свидетели. Прямо из СИЗО обвиняемый заключил контракт и уехал воевать в Украину. Этот исход не устроил ни Алибековых, ни мать Умарова Зарию Махмудову. Все они продолжают добиваться справедливости, но понимают под ней противоположные вещи.
Семья Алибековых
Магомед Алибеков живет с женой в большом, но почти пустом доме в Агачауле — крупном кумыкском селе на объездной дороге Махачкалы, отделенном от города горой Тарки-Тау. Он худощав, с крупным носом и короткой седеющей бородой, на щеке темнеет след от пулевого ранения. В комнатах ремонт, которому не видно конца. Семья постоянно смотрит телевизор — по их словам, уже третий с начала войны. Предыдущие не выдержали постоянной работы и сгорели.
Интересуют Магомеда только спорт, погода и война:
— У меня все дети там, как не смотреть.
Все четверо сыновей Алибекова были контрактниками, и в 2022 году ушли на войну с Украиной. Трое из них двумя годами позже участвовали в перестрелке, попавшей на видео. Один в то время был на фронте.
Жена Магомеда перебирает фотографии на телефоне — вот погибший сын Бозигит с автоматом охраняет какой-то объект, вот он встречается с братом на отдыхе в Мариуполе.
— Компенсацию не дали, — огорчается она отсутствию посмертных выплат. — Сказали, не положено. Он же не при исполнении был.
Алим Умаров, застреливший Бозигита, приходится Алибековым родственником. По словам его матери — близким, по словам Магомеда — дальним. Добрые отношения между семьями разрушились из-за земли. Алибеков утверждает, что четыре надела в хорошем месте, возле самого выезда из столицы Дагестана, его сыновья получили еще в 2000-х: трое старших — по десять соток, младший — четыре сотки. Копии постановлений администрации о предоставлении участков у него есть, но документ о собственности оформлен не был. В середине 2010-х глава Агачаула реализовал сомнительную схему с крупным участком, в который входили и эти наделы. В отношении него возбудили уголовное дело о махинациях, землю решением суда арестовали.
Алибековы обвиняли противников, к которым причисляли десятки человек, в претензиях на их участки, перепроданные главой на сторону, в физическом насилии и в ваххабизме. Были и ответные обвинения. По словам местного бизнесмена Арслана Курбаналиева, Алибековы, несмотря на арест земли, убирали разметочные колышки и пытались поставить бетонное ограждение, затрагивающее другие участки, а соседи эти каркасы сносили трактором. Имам местной мечети поначалу пытался мирить враждующих, но быстро понял тщетность усилий.
Документы прокуратуры о противостоянии агачаульских семей читаются как триллер. 1 ноября 2016 года житель села Альберт Ильясов на сельском собрании повздорил с Магомедом Алибековым. Узнав об этом, Бозигит взял трех родственников и приехал к махачкалинскому кафе, где Ильясов отдыхал с друзьями. Он позвал Альберта за угол и «несколько раз ударил его кулаком в область головы», отчего у того «из уха и носа пошла кровь». Пока Ильясов приходил в себя, Бозигит прыгнул в машину. Лада рванула с места. Из кафе выбежали спутники Альберта, вслед беглецам полетели камни, а по словам Бозигита — и пули, но они уже мчались домой. За ними на «мерседесе» отправилась погоня. Впоследствии участковый записал со слов Бозигита:
«Выглянув из-за проема ворот, он увидел, как в их сторону бежит Гамзатов Набиюла с пистолетом предположительно марки ПМ в правой руке, немного позади справа бежал Ильясов Арслангерей с пистолетом в правой руке, каким именно, он не разглядел, за ним с левой стороны бежал Ильясов Салим с ружьем марки «Сайга»». Когда Бозигит прошел к ним навстречу примерно 5 шагов (…), он увидел, как Гамзатов Набиюла, направив в его сторону пистолет, начал стрелять, произведя 3—4 выстрела, из-за чего он быстро побежал обратно. Затем, находясь за забором, Бозигит достал из кобуры, закрепленной на его брючном ремне, травматический пистолет марки ТТ (…) Выглядывая из-за угла, он стал стрелять в их направлении, а конкретно в Набиюлу, поскольку он был ближе всего. Эта перестрелка обошлась без жертв. Полиция подоспела примерно через час. Уголовное дело, несмотря на жалобы Магомеда Алибекова, не возбудили.
В ноябре 2020 года жителя Агачаула Идриса Гамзатова оштрафовали на 10 000 рублей за избиение Магомеда Алибекова с причинением легкого вреда здоровью. В августе 2021 года на спорном участке произошла очередная стычка. По словам Алибекова, записанным в полицейском протоколе, «нападавшие открыли беспорядочную стрельбу, вдобавок ножами стали кидаться». Сам он «тоже для самообороны вытащил нож, махал ножом и случайно зацепил одного из нападавших». И снова обошлось без арестов и уголовных дел.
Коалиционный клинч и шариатские «тройки»
Стычки из-за спорной земли в Дагестане бывают нередко. Так, в 2017 году произошла драка между десятками жителей соседних сел Цухта и Чуни, а также приехавшими «помощниками». Полиции пришлось стрелять в воздух.
Молниеносную мобилизацию союзников конфликтующими сторонами социологи, работающие на Кавказе, называют коалиционным клинчем. Порой возле двух повздоривших людей за считанные минуты появляются десятки друзей и родственников. У кого поддержка больше, тот и прав. Обычно демонстрация силы обходится без жертв и скорее призвана сдерживать насилие. Такой механизм существует параллельно государственной охране правопорядка, адатам (доисламским обычаям) и принципам шариата.
Все четыре способа разрешения конфликтов порой противоречат друг другу и находятся в неустойчивом, постоянно меняющемся равновесии. Подобная система сложилась на Кавказе еще в середине XIX века, во время Кавказской войны — попытка внедрить российское право как единственный способ разрешения конфликтов провалилась, поскольку «была вопиюще не согласована с местными особенностями и обычаями». В итоге в Дагестане мелкие правонарушения и земельные споры рассматривались по адату, конфликты между членами семьи — по шариату, а убийства, бунты, грабежи и хищения передавались военным властям.
В годы Гражданской войны на Северном Кавказе действовали военно-шариатские суды и шариатские «тройки». Иосиф Сталин, пытаясь привлечь горцев на сторону большевиков, признавал шариат «правомочным обычным правом». Когда Советская власть укрепилась, от шариатских судов избавились. Однако единая система права так и не укоренилась. Адаты, пусть и в усеченном виде, сохранялись, советская Фемида на многое закрывала глаза. После распада СССР эти процессы усилились. Теперь мало кто верит торжественным заверениям очередного главы Дагестана: «к вам пришел не я один, к вам пришла Россия».
Последние годы добавили лишь одно нововведение — теперь и как аргумент в споре, и как наказание, и как способ от наказания уйти все чаще используется участие в войне в Украине. По сути, оно стало еще одним способом разрешения конфликтов и механизмом взаимодействия с государством. Жители Агачаула знают об этом не понаслышке. Когда против Махмуда Амиралиева, главы Карабудахкентского района, где находится село, возбудили уголовное дело о мошенничестве, он тут же заключил контракт и уехал в Запорожскую область. Правда, через несколько дней чиновника вывезли обратно в Дагестан и задержали.
Алибековы пытались решить земельный конфликт, обратившись лично к главе Дагестана Сергею Меликову и апеллируя к тому, что все их сыновья воюют на фронте. Согласно материалам районной прокуратуры, им как участникам «спецоперации» предоставили участки в другой местности села Агачаул, но притязания Алибековых на спорную землю «не отпали». Магомед утверждает, что в материалах прокуратуры ошибка и его сыновья землю не получили.
«Пускай русские воюют»
В октябре 2022 года Карабудахкентский районный суд обязал Магомеда Алибекова снести незаконные строения на спорном участке. На рассмотрение дела ни он, ни сыновья не явились. Алибеков объяснял это тем, что в то время «чуть не каждый день дети ранения получали, я в госпиталь ходил». Где именно был этот госпиталь, он в апелляциях на решение суда не указывал — «военная тайна».
— После этого начали нас избивать, начали в нас стрелять, разные слова говорить, — жалуется Магомед.
По словам его жены, на войну из Агачаула ушли 18—20 человек, но люди, убившие ее сына и ранившие мужа, во время мобилизации отсиживались в лесу и в горах. — Полсела, наверное, даже больше — другие люди, — возмущается Магомед. — Не хотят жить российскими законами! Говорят, пускай русские воюют. Тогда не живите в России, если не нравится закон! Мне лично нравится. Отец воевал, я служил. И дети мои. В 22-м году как не пойти? Внуки тоже пойдут.
По словам Магомеда, Алим Умаров упрекал его сыновей: «Вы на русских работаете, вы не мусульмане!»
— Он раньше как говорил? «Это не наша война. Вы за деньги на нее идете», — вторит ему супруга. — Говорил, человека нельзя убивать. А сам убил…
Ее возмущает, что Умаров вместо тюрьмы заключил контракт:
— СВОшника здесь убил, теперь сам туда отправился. Может, в спину СВОшникам там стрелять будет.
Она пересказывает сельские слухи, что Алим не доехал до Украины, спрятался где-то в Карачаево-Черкесии и живет «как генерал».
Магомед уверен, что дело расследовали неправильно. Следователи решили, что все тринадцать пуль в сторону Алибековых выпустил Умаров, а остальных участников стычки записали свидетелями. Сам Магомед утверждает, что в него стрелял другой человек, родственник главы села. Следователи проверили это заявление и написали, что тот в момент драки находился в другом месте, о чем свидетельствуют биллинг телефона и показания на детекторе лжи.
— Силовая структура против меня. Вот так же вся Европа против России, — горячится Магомед. — Конечно, мы победим. Это тысяча, миллиард процентов. Эти сволочи только затягивают войну. Как мое дело следователи тянут. Мое горе просто до президента Российской Федерации не доходит. Если б он узнал, то дал бы команду хорошую.
Спорная земля
Возле спорных участков шумит развязка на въезде в Махачкалу, но само место перестрелки пустынно. На подлежащем сносу самострое — сером продолговатом здании с входами, закрытыми железными решетками — висит плакат сбора помощи солдатам с лозунгом «Работайте, братья!» Клочьями растет бурьян, в углу свалена куча камней, из почвы торчит кривая, изорванная арматура — Алибековы ее устанавливали, а соседи сносили бульдозером.
По словам Магомеда, утром 13 июля 2024 года он вместе с сыновьями расчищал фундаменты, готовясь заливать бетон — раненый Бозигит ненадолго приехал на реабилитацию. Сыновья ушли обедать, а Магомед остался. Подошел участковый, спросил, что он делает. Затем возле участка начали собираться враждебно настроенные люди, которые, согласно показаниям Алибекова, «угрожали и требовали освободить участок». По его словам, там было 40—50 человек (сразу после стычки Магомед и его сын Арслан сообщили полиции, что в толпе было «около 30 человек», однако через полтора месяца в протоколе допроса записано уже «примерно 40» — прим.). Магомед отошел и позвонил сыновьям, те вернулись. Момент их прибытия и зафиксировала камера под крышей дома.
Алибеков говорит, что Бозигит и его братья побежали навстречу вооруженной толпе, которая в итоге на них напала:
— Начали стрелять, прямо как на войне. Потом смотрю, повалили Арслана (одного из сыновей — прим.), избивают черенками, дубинками. Сзади подошел ко мне кто-то, с ног сбил и в упор выстрелил. Потом в старшего сына стреляли, он тоже два ранения получил.
На вопрос, нашли ли того, кто со стороны Алибековых стрелял в Умарова и ранил его в ногу, Магомед пожимает плечами:
— Племянника? Да.
— А ему что-то было?
— Ничего. На него же напали. Если б он не выстрелил, его бы тоже убили.
— Получается, у него боевое оружие было?
— У сына было. Когда сын упал, племянник его оружие взял.
Эта картина кажется Магомеду чем-то обычным, само собой разумеющимся. Как и сама ситуация, когда он бежал с сыновьями на поджидавшую их, по его словам, огромную вооруженную толпу.
— А что мне, убегать со своей земли?
— Полицию вызвать.
— Не успели. Мы как подъехали, увидели их. С оружием, с ножами, лопатами, черенками, кинжалами. Я же не могу от своего участка уйти.
— Но жизнь-то дороже?
— Мы же не знали, что они выстрелят. Мы же не стреляли. Они с оружием стояли, мы тоже взяли на всякий случай.
Семья Махмудовых
Дом на отшибе, отделенный от Агачаула автомобильной трассой. Детский велосипед, оставленный под дождем, незаконченная пристройка, теплица с цветами — хозяйка торгует ими, выйдя на пенсию. Кадками уставлен весь двор. От ветра хрупкие растения защищают синие целлофановые пакеты, шуршащие под падающими каплями.
На кухне сидит женщина в хиджабе со скорбным выражением еще нестарого лица и пронзительными темными глазами. Это Зария Махмудова, мать Алима Умарова. Она объясняет, что земельный участок получила по поручению министра внутренних дел — после того, как мужа убили экстремисты.
— Алибековы про моего сына объявляли, что он террорист, ваххабист, какие-то течения ведет против СВО. А я сама сотрудник полиции на пенсии. Состояла в фонде «Защитники Отечества», помогала на СВО материально, финансово, продуктами.
Зария рассказывает, что с Алибековыми до земельного конфликта были хорошие родственные отношения. Но когда они начали стройку на спорном участке, Алим с другом пришли к ним поговорить — и были избиты. То, что у сына во время перестрелки 13 июня были полсотни сторонников, она отрицает:
— Даже 11 человек не было там. Видеосъемку посмотрите. Там ясно видно, кто напал на кого. Как идут с оружием, как передают из рук в руки пистолет Макарова.
По словам Зарии, следствие пыталось заставить сына признать своим пистолет, из которого он убил Бозигита. Сам же Алим рассказывал, что это Алибековы напали на людей, работавших на участке:
— Он объяснял мне: «Мама, они с оружием пришли, мы подрались. Я, когда уже на земле был, пистолет поднял, который они уронили при драке (противоположная сторона эту версию отрицает — прим.). Тоже начал защищаться, потому что они еще из автомата стреляли (вероятно, имеется в виду карабин «Сайга», похожий на автомат Калашникова — прим.)».
Как и Магомед Алибеков, Зария убеждена, что ее сын лишь оборонялся. В почти тех же словах, что и ее родственник-противник, она возмущается, что следователи оформили напавших на сына как свидетелей и избавили от ответственности. Махмудова была против того, чтобы Алим заключал контракт. Надеялась, что его отпустят. Но давление было слишком сильным.
5 апреля 2025 года Алим Умаров, старший стрелок штурмового взвода, пропал на боевом задании в Белгородской области — в то время шли бои в районе деревень Демидовка и Поповка. Семье вручили извещение о смерти (копия имеется в распоряжении редакции — прим.). Но тело так и не привезли. Поэтому Зария отказывается верить, что сын погиб, ищет его среди пленных. Старшей дочери сына, девочке лет четырех, говорит, что папа в командировке. Младшая родилась, когда Алим был в СИЗО, она так и не увидела отца.
— Я их простила. Обиды, зла не держу, — говорит Зария об Алибековых. — Пусть Аллах их тоже простит. Но моих детей трогать я больше никому не дам.
В ноябре 2025 года, уже после этой беседы, второй сын Зарии Махмудовой заключил контракт и ушел на войну.
