«Надеюсь, до презервативов по паспорту все-таки не дойдет»
Глава Фонда хранения экстренной контрацепции – о реалиях и перспективах усиления репродуктивного давления на женщин
Посылки с таблетками, угрозы православных и незащищенный секс подростков — в таких реалиях в России уже больше двух лет действует Фонд хранения экстренной контрацепции. Эти препараты в России все сложнее купить, а потребность в них огромна: многие женщины сталкиваются с насилием, а молодежь часто неграмотна в интимных вопросах. В фонде делятся таблетками для предотвращения беременности бесплатно — средства на них собирают всем миром. В интервью «Региональному аспекту» основательница фонда Ирина Файнман рассказала, когда за помощью обращаются чаще всего, почему в России растет репродуктивное давление на женщин — и до какого абсурда все может дойти.
«Страдают в первую очередь молодые девушки»
— Осенью этого года фонду исполнилось два года. Расскажите, как он появился и к чему вы пришли за это время?
— Все началось летом 2023 года, когда Минздрав стал говорить, что ограничит свободную продажу таблеток экстренной контрацепции. И это была неожиданная новость, потому что про аборты понятно, там ограничения появились давно, не год и не два назад. А экстренную контрацепцию особо не трогали.
И мы решили предпринять меры — закупить препараты, чтобы они у нас хранились. Многие люди, даже с прогрессивными взглядами, считали это избыточным: «Зря вы волнуетесь, может, где-то и станет по рецепту, но в целом все будет хорошо». По прошествии двух лет могу сказать, что, к сожалению, наши тревоги оправдались.
На лето 2023 года в аптеках было два вида препаратов экстренной контрацепции: одни с мифепристоном («Женале», «Внеплания», «Гинепристон»), другие с левоноргестрелом («Экапел», «Постинор», «Постиплания», «Модэлль»). Что изменилось потом? С 1 сентября 2024 года Минздрав разрешил без рецепта продавать только экстренную контрацепцию с действующим веществом «левоноргестрел». Но на уровне негласных ограничений во многих регионах их все равно без рецепта не продают, особенно молодым девушкам. То есть спрашивают рецепт либо говорят, что препаратов нет в наличии.
Это вроде бы само происходит, но понятно, что есть давление сверху, и это очень четко коррелирует с антиабортными ограничениями, которые есть в регионе. Как правило, проблемы с продажей безрецептурной экстренной контрацепции есть там, где принят закон против склонения к аборту и аборты выводят из частных клиник.
Второй тип препаратов – с мифепристоном – был доступен до 1 сентября 2024 года. А потом их перевели в список предметно-количественного учета (движение таких препаратов строго отслеживается, они продаются только по рецепту – прим. «Региональный аспект»). И получилось, что эти препараты вообще стали исчезать из аптек. Хоть какие-то, даже по рецепту. Последние упаковки, которые мы покупали, были датированы началом 2024 года. У них большой срок годности, в пределах 5 лет, могут долго храниться, но видимо, их перестали производить. Мы пытались связаться с производителями, но они не отвечали на письма и звонки. Так что, по сути, остался только один вид препаратов – с левоноргестрелом.
И вдобавок выросли цены: если в августе 2023 года можно было найти экстренную контрацепцию в районе 500 рублей, то сейчас препараты стоят около 850. Кажется, немного, но надо исходить из того, что если ты, например, школьница, студентка, мигрантка или беженка, или просто женщина, находящаяся в уязвимом положении и не имеющая доходов, то даже 500 рублей бывает найти сложно.
— А кто к вам, кстати, обращается чаще всего?
— У нас нет статистики по количеству обращений, мы не собираем данные, заявка через чат-бот анонимная. Но там можно написать комментарий, что считают важным — противопоказания, аллергия или другие нюансы. И часто в заявке пишут возраст и иногда — обстоятельства, при которых все произошло. Ну и плюс волонтерки при передаче препарата видят, кто обращался. И могу сказать, что абсолютное большинство заявок, процентов 80, — это очень молодые девушки, студентки и школьницы. Самый молодой возраст, который был указан, — 13 лет.
Также в комментариях неоднократно писали, что были случаи сексуализированного насилия. Иногда спрашивали, как найти ВИЧ-профилактику. Но мы в таких вопросах советуем профильные организации, которые есть в городе, например кризисный центр.
И получается, если это очень молодые девушки, то неудивительно, что им часто отказывают в аптеках. В женскую консультацию они попасть не могут, там обычно огромные очереди и прием на следующей неделе. А таблетки, чтобы они сработали, надо выпить в первые 72 часа. В платную клинику без согласия родителей несовершеннолетние обратиться тоже не могут, да и денег нет.
Так что эти ограничения сильнее всего бьют именно по молодым. У более взрослых женщин все-таки есть знакомые врачи, способные выписать рецепт, если им отказывают в продаже экстренной контрацепции. Они могут поругаться или написать жалобу, чего молодая девушка не сделает.
— Вы говорите, что среди обратившихся часто встречаются подростки. Насколько этично отдавать экстренную контрацепцию, по сути, ребенку, не ставя в известность родителей? Как вы для себя отвечаете на этот вопрос?
— Во-первых, нет клинических исследований, что это может быть опасно — они просто не проводились. Есть исследования на группах от 16 лет. Но каких-то свидетельств, что это опасно для девушек младше, нет.
Во-вторых, проблема заключается в том, что в такой ситуации хорошей альтернативы не существует. Потому что если мы говорим про сексуализированное насилие или принуждение — и вероятное наступление нежелательной беременности — то какие тут варианты? Если принять экстренную контрацепцию, то могут быть побочки. Но они не особо страшные. А если нет, то альтернатива — либо роды, либо аборт. И то, и другое может оказать на девушку еще большее негативное влияние.
Буквально недавно была новость про несовершеннолетнюю студентку в Забайкальском крае, которая родила и оставила ребенка в туалете колледжа. Забайкалье – это как раз тот регион, где не рекомендовано продавать девушкам-подросткам экстренную контрацепцию. И там есть закон против склонения к абортам, и многие районные больницы в этом году добровольно отказались от лицензии на аборты.
И выходит, у всех вроде благие намерения, а получаются такие ситуации.
Ну и еще, наверное, здесь сказывается мой личный опыт. У меня была одноклассница, которая в 13 лет забеременела после изнасилования, и родители не разрешили ей сделать аборт. Они были религиозных взглядов и настаивали, чтобы она рожала. Причем она этого не хотела, пыталась самостоятельно вызвать выкидыш, но у нее не получилось.
И в итоге эта ситуация ее буквально сломала. После родов она стала бродяжничать, уходить из дома, принимать психоактивные вещества. И в 18 лет погибла — непонятно, то ли это была передозировка, то ли суицид. А ребенок, который остался у ее родителей, пошел в своего отца-уголовника и уже в несовершеннолетнем возрасте попал в колонию.
Так что ничего хорошего не получилось. Иногда и родители могут предпринимать не лучшие действия. Поэтому я считаю, что решение должно быть за самой девушкой — даже если она очень молодая.
— Среди причин обращения в фонд вы называли сексуализированное насилие. Но есть ощущение, что это все-таки не самый частый случай, а чаще, наверное, просто отсутствие предохранения по неграмотности или глупости. Что скажете?
— Неграмотность в вопросах контрацепции, конечно, тоже есть. И нынешняя политика не способствует росту просвещения. Зачастую девушки не знают, как правильно подобрать контрацепцию или как ею правильно пользоваться. Опять же, бывают ситуации, когда прямого насилия вроде и нет, но девушке сложно отказать парню, сложно сказать, что должен быть презерватив. Это скорее вопрос невыставленных границ.
Но мы и не ставили задачу помогать только тем, кто пострадал от насилия. Бывает, просто подвела контрацепция или люди чего-то не понимали. Они тоже могут к нам обращаться.
Единственное, если это делается несколько раз подряд, то мы уже можем спросить, что там за ситуация. Потому что экстренная контрацепция на то и экстренная, что она не предназначена для постоянного приема. Наш чат-бот анонимный, но мы по описанию понимаем (или на встрече это видно), что человек тот же самый.
Такое бывало три-четыре раза, и причина была в том числе в неграмотности.
— Сколько волонтерок сейчас помогают фонду?
— Сейчас у нас больше 220 человек в 80 городах. В каких-то городах по одному человеку, а где-то больше десяти — это зависит от размера города и наличия, например, там активного фемсообщества.
Лучше всего у нас охвачена центральноевропейская часть России, Юг, Урал и Северо-Запад. Есть волонтерки в Крыму и на так называемых новых территориях — в Донецке, Луганске.
Меньше всего охвачен Кавказ и Дальний Восток — в некоторых регионах у нас вообще никого нет.
— Как часто вам поступают обращения?
— Ситуация по регионам сильно отличается. Где-то за пару лет могли один-два раза обратиться, где-то — пару раз в месяц. Есть такие, где по несколько раз в неделю обращаются, то есть очень неравномерно. В первую очередь это зависит от введенных ограничений: если регион, скажем так, пролайферский (пролайферы — сторонники движения, направленного на защиту жизни с момента зачатия и запрет абортов — прим. «Региональный аспект»), там выводят аборты из частных клиник, то, скорее всего, есть и проблемы с экстренной контрацепцией.
Сложная ситуация, например, в Вологодской области и в Сыктывкаре (Республика Коми) — там часто в аптеках говорят, что ничего нет в наличии, либо спрашивают рецепт. Мы в оба эти региона как-то экстренную контрацепцию посылкой отправляли.
Если говорить про регионы, где, наоборот, хорошая ситуация, то это почему-то Новосибирск. Там и препараты с мифепристоном до сих пор есть в наличии, и безрецептурные нормально продают.
Так что загрузка разная. Сейчас мы пытаемся все оптимизировать: когда создавали запасы, то не знали, где и какая будет потребность. В города, где обращаются редко, перебрасываем контрацепцию со сроком годности подольше.
Кстати, в новогодние праздники количество обращений сильно возрастает. Это неудивительно, потому что частные клиники и аптеки работают в сокращенном режиме, ну и плюс в Новый год количество случаев насилия тоже, к сожалению, растет.
— Как быть, если волонтерка есть только в областном центре, а заказ, например, поступает из провинциального городка?
— Вообще в чат-боте можно выбрать для обращения только города, где уже есть волонтерки. Но по-разному бывает. У нас на юге России есть волонтерка, которая по работе много ездит по области, и она сразу сказала: «Если что-то нужно, то могу подъехать и в соседние города». И в нескольких регионах тоже такие есть.
Но в принципе мы стараемся помочь, даже если понимаем, что не успеем прислать препарат посылкой. Можно поискать лояльные аптеки в этом городе и выкупить заказ онлайн. Или прислать скан рецепта от врача из другого региона.
— А как вы сами покупаете препараты?
— Если где-то совсем плохо и ни в одной аптеке их не продают, то мы покупаем в регионах, где с этим проще. И отправляем посылкой волонтеркам. Также у нас есть несколько врачей в разных регионах, которые могут выписать рецепт. Ну и мы изначально создали хороший запас, когда активно покупали в 2023 году, эти таблетки могут еще долго храниться.
— Почему, на ваш взгляд, продажу препаратов с мифепристоном сделали по рецепту, а с левоноргестрелом — нет? В чем тут разница?
— Дело в том, что мифепристон как действующее вещество есть и в таблетках для медикаментозного аборта. И разные пролайферы распространяют информацию, что якобы препаратом экстренной контрацепции на его основе можно чуть ли не самостоятельно сделать аборт. Но это не так.
В таблетке экстренной контрацепции с мифепристоном его содержится всего 10 мг, а в таблетке для аборта — 200 мг. И плюс он не сработает без мизопростола, второго действующего вещества, которое принимается через один-два дня после.
Но даже если мы говорим только про мифепристон, то для предполагаемого аборта его надо купить не меньше 20 упаковок! Обойти кучу аптек, потратить уйму денег. Сложно такое представить. За эти деньги можно в частной клинике сделать аборт — во многих регионах это все еще возможно. Опять же, без мизопростола мифепристон бесполезен.
И Минздрав, видимо, решил подыграть разным консервативным настроениям, изобразить деятельность: «Вот, мы сделали что-то полезное, боремся с возможными подпольными абортами».
Мне кажется, это больше популистская мера, потому что в Минздраве, конечно, понимают, что таблетки не предназначены для аборта. Получается, здесь сошлись интересы пролайферов, которым приятно объявить о своей победе, и чиновников, которые отчитались, какие они молодцы. Больше рациональных причин я не вижу. Экстренная контрацепция что с одним, что с другим веществом работает одинаково, побочные эффекты тоже примерно сходные.
Кстати, пролайферы еще требовали криминализовать передачу таблеток с мифепристоном — это как раз то, чем мы занимаемся. Но пока это не является нелегальным. Продавать тайком нельзя, а отдавать в подарок — можно.
«Произошел консервативный поворот»
— Почему, на ваш взгляд, в последние годы нарастает репродуктивное давление на женщин? С одной стороны, напрашивается очевидный ответ — идет «СВО», люди гибнут, давайте рожайте новых. Но в одном из своих интервью вы говорили, что это «не вчера началось», не три и даже не пять лет назад. Так когда именно — и почему усилилось именно сейчас?
— Совпало несколько моментов. Во-первых, сказывается наследие тяжелой демографической ситуации 90-х годов. Этот провал был, и его нельзя компенсировать — количество тех, кто сейчас вошел в детородный возраст (из числа рожденных в 90-е годы — прим. «Региональный аспект»), меньше, чем тех, кто родился в 80-е.
В 2000-е годы власти еще принимали стимулирующие меры вроде материнского капитала. И они давали неплохой результат. Но где-то к 2016 году маткапитал перестали индексировать адекватно.
Опять же, после присоединения Крыма стала нарастать консервативная патриотическая риторика, и многие мнения, которые раньше считались уделом фриков вроде Милонова, обрели силу. А после 2022 года эти настроения, которые активно поддерживаются и Русской православной церковью, еще больше усилились. То есть в целом произошел такой правый консервативный поворот.
Активный рост всяких репродуктивных ограничений начался в 2023 году — когда чиновники стали получать демографические данные за предыдущий год. Неутешительные данные — и это не только люди, гибнущие из-за военных действий, но и те, кто уехал. Может быть, по отношению ко всему населению России их немного, но это молодые люди в активном возрасте для заведения детей.
Плюс ранее наложился ковид с его избыточной смертностью.
И получается, рождаемость очень низкая из-за неблагоприятных экономических условий, меры стимуляции перестают работать, люди гибнут, уезжают, откладывают деторождения на неопределенный срок… Ничего хорошего от такого сочетания факторов не могло получиться.
И видимо, попытки властей экстренно предпринять какие-то меры совпали с «консервативным разворотом». И влияние возымели не грамотные специалисты, кто советует что-то хорошее, а те, кто исходит из идеологических соображений. «Вот аборты запретим, и рождаемость попрет». Но это абсолютно не бьется с реальностью. Никуда она не «попрет», разве что в обратную сторону.
В итоге у нас реальная забота о тех, кто действительно хотел бы завести детей, подменяется таким давлением. И все это отлично вписывается в консервативную риторику, где мужчина должен быть воином, а женщина — «ресурсом» для воспроизведения населения.
— Особенно удивительно это видеть на фоне бесконечных новостей о закрытии в регионах роддомов…
— Это общий тренд на оптимизацию в медицине, когда хорошая отчетность оказывается важнее реальных условий.
Ведь сейчас как? Где-то закрывается маленький роддом, потому что он «нерентабельный», зато в региональном центре есть огромный перинатальный центр. Здесь все красиво и высокотехнологично, здесь губернатор попозировал и ленточку разрезал. И вроде бы условия людям улучшили, но на самом-то деле ухудшили. Потому что до этого перинатального центра добираться, например, сотни километров.
Так что оптимизация здесь не работает. Помощь при родах должна быть именно что рядом, на месте.
— Вы упоминали, что маткапитал стимулировал рождаемость — и его сейчас стабильно повышают. Но какие еще меры, кроме денежных, могли бы реально помочь?
— Ну вообще, конечно, сильно бы помогло окончание военных действий. Но мы на это повлиять не можем.
А так основная проблема – это недоступность жилья. Есть множество данных по регионам, показывающих, что семьи не могут себе позволить квартиру даже с максимально льготными вариантами ипотеки. При нынешних процентных ставках платежи просто неподъемные. Да и цены на само жилье стали такими, что это буквально роскошь. Хотя это базовая потребность.
— Согласно недавнему исследованию, в России каждая вторая женщина сталкивается с акушерским насилием. Вы не первый год изучаете эту тему. Почему так до сих пор происходит?
— Эти проблемы связаны с нехваткой медицинского персонала и с выгоранием врачей. Моя знакомая работала в Подмосковье акушеркой в роддоме. И ей приходилось делать работу, которую по идее должен был выполнять врач — например, заполнять медицинские документы. На дежурстве она находилась гораздо больше часов, чем должна была.
Сотрудникам роддомов платят копейки, а требования к ним огромные.
И происходит отрицательный отбор — грамотные люди, которые действительно хотят нормально работать, уходят в частные роддома, в другие сферы медицины. И в итоге остаются не лучшие, выгоревшие сотрудники с устаревшими взглядами.
Плюс у нас во многом сохранилась традиция воспринимать роддома как некий аналог армии для женщин, где происходит некая женская «инициация». Где надо страдать и терпеть, где тебе могут нахамить — и это должно восприниматься нормально. В целом сфера акушерства все еще очень отсталая. И никак в лучшую сторону не работает, если открывают новый перинатальный центр, а набирают туда выгоревший, измотанный персонал.
— На днях в Думу внесли законопроект о необходимости информировать, мужа, даже бывшего, о проведении аборта. По сути, речь идет о его письменном согласии. Идеи о том, чтобы спрашивать мнение мужчины, мелькали еще пару лет назад. Что вы думаете об этом?
— Это, конечно, такое лицемерие. С точки зрения православных, аборт — это же грех, убийство. Но получается по этой логике, если отец даст согласие, то уже не «убийство», что ли? Сами себе противоречат.
И опять же: в регионах есть законы против склонения к аборту. И вообще-то, там в том числе подразумевается склонение со стороны родственников. То есть, выходит, мужчина вообще не имеет права настаивать на том, чтобы женщина сделала аборт (именно так и произошло недавно в Мордовии — впервые в новейшей истории России мужчину оштрафовали за склонение беременной партнерши к аборту — прим. «Региональный аспект»).
На самом деле, думаю, авторы подобных инициатив рассчитывают на обратный эффект. Что если женщину не получилось на доабортном консультировании отговорить, то хотя бы через мужчину повлиять.
— Кстати, о доабортном психологическом консультировании. С 1 января, согласно новым клиническим рекомендациям Минздрава, оно стало обязательным. Что вы думаете об этом? Все чаще в регионах на такие консультации теперь приглашают и священников…
— Фактически это консультирование существует давно, уже больше 10 лет, но раньше от него можно было отказаться — просто об этом не сообщалось. Сейчас оно обязательное, да.
Если читать методички Минздрава на эту тему, то там все противоречит тому, как должен работать психолог. В принципе, его работа вообще не может быть недобровольной. У психолога не пациенты, а клиенты.
Психолог должен всегда действовать в интересах своего клиента, не навязывать мнения — есть этические принципы, как это должно происходить.
А в методичках Минздрава напрямую расписано, как возражать на аргументы, которые приводит женщина, желающая сделать аборт.
И советы для разных возрастных групп прямо противоречат друг другу.
Если это очень молодая девушка, то ей желательно сказать: если вы сделаете аборт, отложите беременность, то потом не сможете родить во взрослом возрасте, потому что риск патологий выше.
Но когда мы открываем рекомендации для женщин старшего возраста, то им уже надо говорить: сейчас прекрасная медицина, родить можно в любом возрасте, это вообще не проблема, подумаешь, вам 45 лет.
Даже при чтении видно, насколько это манипулятивные фразы, цель которых не интересы женщины, а сохранение беременности в любом случае. А ведь, возможно, кто-то действительно сомневается и женщине хотелось бы поговорить с психологом, по-настоящему разобраться в своих чувствах.
Выходит, это не консультирование, а именно что давление. Очень странно в связи с этим слышать, что кого-то там массово склоняют к абортам…
Батюшки приходят в женские консультации уже давно. В Курганской области еще в прошлом году больница заключила договор со священниками, что они будут отговаривать женщин от абортов. Недавно в Саратовской области местная епархия прикрепила клириков к женским консультациям.
И тут, кстати, интересный момент — как это все оформлено юридически? Потому что вообще-то есть законы о персональных данных, медицинская тайна. У нас государство до сих пор как-никак считается светским, и беременная вполне себе может быть атеисткой или неправославной.
Не знаю, получится ли, но мы в фонде вместе с юристами хотим подготовить шаблон жалоб для тех, кого принуждают к разговору со священниками. Потому что заставить тебя разговаривать с посторонним человеком о твоем здоровье или беременности медицинская организация не может.
«В августе 2024 года из Курска был скачок обращений»
— «Тренировочный полигон для введения новых ограничений» — так недавно вы охарактеризовали свой родной Курск в телеграм-канале, добавив, что это регион с очень сильным репродуктивным насилием. Расскажите подробнее – как это сложилось и как влияет на ситуацию близость к границе и недавние военные действия в Курской области?
— В Курске я родилась и жила постоянно до 22 лет. Сейчас я по большей части живу в Карелии, но в Курск приезжаю на три-четыре месяца в году — тут у меня все родственники, мама, друзья. Я переживаю за них в связи с последними событиями, и когда я рядом, мне как-то спокойнее.
В Курской области очень давно ощущается сильное влияние Русской православной церкви. Где-то в 2010-х годах в России начали обсуждать введение на уроках основ православной культуры. У нас в школе эти уроки были обязательными еще в начале 2000-х (я 1992 года рождения).
У меня есть фото со школьной линейки с последнего звонка — и там буквально на первых рядах перед всеми учителями-завучами стоят два батюшки из ближайших церквей. Они напутственную речь нам говорили.
Пролайферский фильм «Безмолвный крик» (американский фильм 1984 года, агитирующий против абортов. В картине изображен процесс аборта через ультразвук, и утверждается, что в этот момент плод вскрикивает от боли и дискомфорта — прим. «Региональный аспект») нам показывали в шестом классе.
На центральных улицах уже тогда висели билборды типа «Мама, не убивай меня». На въезде в сам Курск тоже был огромный баннер, что это — город православной культуры.
В университете к нам приходили священники и рассказывали об отрицательном отношении к абортам. Уже многие годы в области проводят разные пролайферские акции — например, в женской консультации женщинам, пришедшим на аборт, раздают пинетки. Многие моменты, которые я видела у нас, потом появились и в других регионах.
После 2022 года ситуация в плане репродуктивного давления только ухудшилась. Принят закон о запрете склонения к абортам, их выводят из частных клиник — в Курске, боюсь, аборт сделать уже негде. Разного рода военные записывают видео типа: «Мы придем и всем врачам, кто делает аборты, вобьем осиновый кол». Из-за близости к линии фронта такие угрозы ощущаются иначе, чем в других регионах.
Кстати, после августа 2024 года (в начале этого месяца украинские военные вторглись в Курскую область и захватили ряд населенных пунктов — прим. «Региональный аспект») у нас в фонде был прямо резкий скачок обращений за экстренной контрацепцией. Думаю, тут повлияли несколько факторов — проблемы с деньгами или с возможностью обратиться к врачу. Возможно, опять же, были случаи сексуализированного насилия. На фоне военных действий — это неудивительная ситуация. Сейчас число обращений пошло на спад.
Но боевые действия в принципе повлияли на планы многих заводить детей. Потому что это, конечно, интересный вопрос, как укладывать младенца спать, когда у тебя сирена ракетной опасности включается по 20 раз в день. Или там дрон может прилететь. В дом моей подруги, волонтерки нашего фонда, попали осколки ракеты. Хорошо, ее с семьей не было в квартире — иначе все погибли бы.
И это еще не приграничная зона, откуда многие вообще были вынуждены уехать. И не факт, что они туда в ближайшие годы вернутся, да и захотят ли. Там до сих пор опасно, дома разрушены. И из самого Курска люди тоже часто стали уезжать.
Так что в демографическом плане регион очень много потерял в связи с происходящим.
— В своем телеграм-канале вы писали об угрозах, которые вам поступают с недавних пор. Расскажите о них подробнее?
— Какие-то отдельные угрозы, в принципе, присутствовали давно. Еще несколько лет назад во «ВКонтакте» пролайферы присылали мне платные подарки с проклятиями и пожеланиями смерти. Моей маме писали оскорбления под фото, что вот, «вы там против абортов, но лучше бы вы аборт сделали». Такую ерунду.
Активизировалось все это в последний год. Осенью прошлого года к моей маме в первый раз приходили какие-то мужчины, они не представились, сказали: «Мы просто православные люди». Спросили, здесь ли я живу, можно ли со мной поговорить. Дома меня не было. Когда они ушли, возле двери осталась маленькая надпись, как метка: «Здесь живет 666».
Эти «православные люди» приходили к маме еще несколько раз (меня ни разу не застали). И потом кто-то ей в квартире прострелил окно из пневматики.
Еще летом этого года на меня написали донос, и курские сотрудники центра «Э» проводили лингвистическую экспертизу постов в моем телеграм-канале. Признаков экстремизма не обнаружили. Были и другие доносы, но пока они действия не возымели. Ну и я стараюсь следить за тем, что пишу. Хотя прекрасно понимаю, что все зависит от конкретного эксперта — как и что он будет трактовать.
— Ждете ли вы усиления репродуктивного давления — и к чему это в итоге может привести?
— Недавно в «Таких делах» была статья о том, что количество подпольных абортов в России выросло по сравнению с прошлым годом. И даже если говорить про менее радикальные вещи, то стало появляться больше информации о продаже каких-то таблеток для прерывания беременности, непонятно кем и где произведенных.
Думаю, давление и дальше будет нарастать. Могут ввести какие-нибудь дополнительные консультации помимо психолога — в некоторых регионах, например, приглашают еще соцработника. Не исключаю, что эта практика распространится на всю Россию.
Могут разработать какие-то противопоказания к аборту или запретить его делать, если у вас нет детей, например. Или вы не достигли определенного возраста.
Введение обязательных рецептов на всю гормональную контрацепцию, не только экстренную — такое тоже может быть.
Но какие-то максимально идиотские инициативы, которые предлагались — чтобы презервативы продавать по паспорту и не продавать парам в браке… Это, мне кажется, все-таки вряд ли.
