«Душа за все болит»
Кто такой Юрий Балабонкин и почему ему нужен дом
Уроженец Владимирской области уже четыре раза встречал Новый год в своем «жилье» — строительной бытовке.
В 2012 году Юрия Балабонкина выбрали старостой владимирского села Кумино. Он приступил к обязанностям, что называется, «с места в карьер»: стал требовать своевременной расчистки дорог и благоустройства, собирал «десант» из местных жителей для улучшения сельской инфраструктуры. Жизнь в селе потихоньку начала меняться, но тут с Балабонкиным стали приключаться разные беды. Сначала ему намекнули, что пора бы успокоиться, потом избили, в 2021 году внезапно сгорел его дом, а напоследок неизвестные отравили его собаку Мишку. Селяне смекнули, что вступаться за опального Балабонкина опасно, и выбрали другого старосту. Почти пять лет Балабонкин прожил в бытовке, взятой в кредит. А потом не выдержал и попросил помощи у людей в строительстве нового дома.
Как продвигается строительство его дома при помощи подписчиков «Регионального Аспекта» и соцсетей, чего теперь добивается экс-староста — в нашем материале.
Старый дом
Прежний дом Балабонкина был старым, но крепким. Исполнилось ему перед пожаром примерно лет сто. Когда-то в прошлом веке дом переместил сюда его дед — разобрал по бревнам и перевез на телеге. Откуда именно, Юрий не помнит. Сам он родился и вырос во Владимире, в Кумино приезжал на лето погостить. А в 1990-е пришлось переехать сюда насовсем: конструкторское бюро в облцентре, в котором работала мама-инженер, закрылось. Всех отправили на биржу труда. Там маме предложили работу уборщицы, она отказалась. Однажды сказала сыну: «Юр, собирайся в деревню, мы в городе с голоду умрем». И они переехали. В Кумино мама завела кур, козу, корову, и семья выжила. Гораздо позднее Юрий выкопал колодец, укрепил фундамент и перекрыл крышу, собирался возвести пристройку и дожить в этом доме свой век, но случился пожар. Теперь он говорит, что жалко и сам дом, и всю память о дедушке с бабушкой и своем детстве.
— В том доме еще при лучинах учились! Мама моя и ее сестра Люся. И ничего, одна инженером стала, другая бухгалтером. А ведь еле отсюда выбрались: как-то обманом забрали из колхоза паспорта и поехали учиться [примерно до 1970-х годов документы колхозников хранились в сельсовете, отдавали их неохотно]. Тетя Люся опасную профессию выбрала, шутка ли — главный бухгалтер на секретном военном предприятии! Только и ходила на допросы в КГБ из-за доносов. Но ни разу не сидела, повезло.
О пожаре в старом доме Юрий узнал лежа на больничной койке во Владимирской ОКБ — у него, ныне инвалида 3-й группы, и раньше были проблемы со здоровьем. Он тут же рванул в Кумино, но застал только пепелище. Сгорела мебель, которую мастерил еще дед, сгорели семейные альбомы с фотографиями всей семьи, вся одежда и личные вещи.
— И портрет Путина сгорел! Я с ним на суд ходил по делу моего избиения. Дело до суда дошло чудом, потому что этому местному «орлу»-бандиту, который меня избил, все с рук сходило. Правда, он уже два раза сидел. Он сначала мне угрожал. Как напьется, кричал: «Все, тебе конец, тебя заказали!». Потом избил, чтобы я перестал всех доставать с нуждами села. И вот, я распечатал портрет Путина, поместил в рамочку и на суд с ним пошел. Держу портрет и говорю судьям: «Владимир Владимирович сказал село поднимать! Я старался поднять, а меня за это избили!». Дали этому бандюку год условно, а потом и дом мой подпалили.
Погорельцу ничего не оставалось, кроме как взять кредит на 64 тысячи и купить на эти деньги бытовку. Он утеплил ее изнутри, купил два обогревателя и зажил. Зимой Балабонкин замерзал, летом было невыносимо жарко, осенью и весной его временный дом нещадно протекал.
В вагончике Балабонкина хранятся кипы документов — переписка с чиновниками по множеству вопросов. Отдельная стопка — разбирательство по пожару. Впрочем, разбирательство как такового и не было. Пожарные выдали заключение: дом облили горючей жидкостью с двух сторон и подожгли. Уголовное дело закрыли, поскольку якобы не нашли поджигателя. При этом и Балабонкин, и селяне уверены, что поджег тот, кто избил хозяина дома. Ведь он же и предупреждал старосту: завязывай со своей активностью.
Встречая каждый Новый год в бытовке, Балабонкин загадывал: пусть эти трудные времена пройдут, пусть у меня появится свое жилье. И однажды ему предложили социальную квартиру — в бараке, без водопровода и канализации, зато с печным отоплением. Балабонкин был вынужден отказаться: здоровье не то, чтобы «до ветру» и за дровами в соседний лесок бегать.
Стройка
«Прошу помочь мне в строительстве дома. Я не думал, что на шестом десятке побираться буду. Я от любой помощи не отказываюсь, буду рад любому кирпичу, любому гвоздю», — эти слова Юрий Балабонкин записал в конце мая и отправил в несколько редакций.
Два издания, в том числе и наше, откликнулись и опубликовали его просьбу. Спустя время Юрий связался с корреспондентом и прокричал:
«Пошло дело! Глазам не верю: присылают кто по тысяче, кто по пять, а кто предлагает прислать двери, стеклопакеты или мебель. Только живут они далеко, пересылка дороже самого товара встанет. Как же я всем благодарен, есть еще у нас добрые люди».
К тому времени опальный экс-староста оказался в одиночестве: одни селяне обходили его стороной, другие честно признавались, что опасаются общаться. Если уж ему «настучали по голове» и сожгли дом, то это явный сигнал: водить дружбу с таким не стоит. Поэтому он одинаково радовался и перечисленным деньгам, и простому общению с незнакомыми людьми, которые звонили ему и поддерживали. Однажды мальчик прислал ему сто рублей со словами: «Не смог пройти мимо», и Балабонкин чуть не заплакал.
— Вы даже не представляете, что тогда для меня сделали, — говорит сейчас он. — Я хоть с людьми снова разговаривать начал. Потому что в реальности остались у меня два-три друга, которые помогали разбирать сгоревший дом и просто выживать, остальные проходили мимо, отворачиваясь. Люди у нас такие: когда делаешь для них что-то — ты хороший, как только на тебя начальство пальцем указало — все, ты тут же изгой. Такое припомнят, чего ты и сам о себе не знал.
Годом ранее его историей заинтересовалось небольшое издание «Ветер». Журналисты сняли видео и сумели собрать для него несколько сотен тысяч рублей, на которые Балабонкин возвел стены. Затем издание вынужденно закрылось, пожертвования прекратились. После публикации видео в «Региональном Аспекте» подписчики собрали около 1,6 млн рублей. На эти средства экс-старосте удалось возвести фронтоны, крышу, вставить окна и дверь, выкопать ямы под септик и водопровод, положить и утеплить потолок. Осталось сделать пол, внутренние стены и подвести газ.
Балабонкину очень хочется встретить Новый год в новом доме, но он понимает и проблемы благотворителей:
— Люди вернулись с летнего отдыха, собрали детей в школу, тут им уже пора теплую одежду покупать, а уже и к новогодним праздникам готовиться. Да и вообще — цены растут, а зарплаты не очень, да и никто ничего мне не должен. Но как жить без мечты? Я пока взял доски со старого дома, которые не сгорели, вытащил оттуда гвозди ради экономии. Пойдут на новый пол. Хоть это пока и «недодом», но очень хочется перебраться сюда из вагончика.
Проблемы за порогом
За неделю в середине ноября подписчики собрали для экс-старосты чуть более 90 тысяч (чуть позже еще около 200 тыс. рублей), и он запланировал поскорей заняться проведением электричества. В холодной постройке доски потолка немного отсырели, их нужно просушить и не допустить такого в дальнейшем. Балабонкин наметил встречу с бригадой электриков, но пришло сообщение: умер его родственник и близкий друг Сергей. Он боролся с онкологическим заболеванием, победить не смог.
— Таких людей сейчас мало. Сергей помогал мемориал павшим в Великой Отечественной подправить, кладбище от валежника и мусора расчистить, он зачастую первым приходил ко мне с предложениями. Мы с ним одно время жили на кладбище по двое суток: вырубали сухие деревья и жгли. Этим муниципальные службы должны были заниматься, да толку-то говорить об том… Я еще лет восемь назад добивался расширения кладбища и установки кадастровых границ. Теперь Сергей умер, кинулись, а хоронить-то его негде! — «закипает» в разговоре собеседник. — Нет мест, и все. Еле нашли одно. Еще на пару захоронений, и все. И где местных хоронить? А я еще тогда, когда от меня все отвернулись, зарекся: больше никаких общественных дел! Только свои решать буду.
По словам Балабонкина, сейчас дела в селе, где он был когда-то старостой, идут ни шатко ни валко: центр зарастает травой, которая превращается в сухостой. Если он полыхнет, сгореть рискует все село. Проблема с кладбищем, на котором хоронят умерших из двух сел, не решается. Когда-то Балабонкин с селянами задумал установить на небольшой площадке навес для общих собраний — дело с мертвой точки пока не сдвинулось. Случилось и хорошее: подлатали дорогу, которую не ремонтировали с 1992 года, и провели интернет. Однако собеседник опасается, что это хорошее может обернуться против села: теперь привлекательный муниципальный участок могут продать, и навес для общих собраний там и не появится. Еще одна проблема «вышла» за границы села: в райцентре, Юрьев-Польском, перенесли остановку общественного автобуса из центра, где удобно было садиться жителям Кумино. Теперь совершить посадку можно только на автостанции, до которой идти пешком далеко и тяжело.
Балабонкин говорит, что как только он отойдет от похорон друга и решит вопрос с заведением в дом проводки, сразу примется за обшивку внутренних стен панелями и установит перегородки. Ближайшая цель — обустроить одну теплую комнату, чтобы наконец-то по-человечески встретить Новый год.
— На днях пойду хлопотать за навес, чтобы не под открытым небом людям собираться, да и остановку на прежнее место надо вернуть. Ну, разве это дело, когда пожилые, да с сумками, через весь город на автостанцию тащатся? Кладбище обязательно надо на кадастровый учет поставить и расширить! Что говорите? А, обещал больше ни во что не ввязываться… Так душа-то за все болит, это же моя родина. Я ведь рассказывал, что в старом доме еще при лучине учились…
Историю борьбы Балабонкина на посту старосты за порядок в селе Кумино можно прочитать здесь.
Желающие помочь Юрию Балабонкину могут перевести любую сумму на Сбер по телефону: 8-900-584-60-85.
Фото: из архива Юрия Балабонкина
