Узаконенные пытки
Как белгородскому экскаваторщику чуть не отрезали ухо, чтобы он признался в сотрудничестве с ВСУ
🔸 Силовики пришли в дом Константина Гладкова в селе Солоти. Обыск длился несколько часов. Все это время, по утверждению Константина, его пытали.
🔸 У Гладкова зафиксированы телесные повреждения: синяки, царапины, рассечение лица и «рваная рана на ухе». Однако судья даже не поинтересовался тем, откуда возникли все эти повреждения.
🔸 Следствие обвинило Гладкова в том, что он изготавливал взрывчатку для ВСУ и сотрудничал с «Легионом Свобода России». Сам обвиняемый заявляет: признания выбивали, вещественные доказательства подбросили. Свое общение с украинскими контактами объясняет тем, что пытался отыскать мобилизованного племянника — он пропал без вести.
🔸 Гладкова приговорили к 18 годам лишения свободы. Апелляционный суд оставил решение в силе. Уголовное дело о пытках возбуждать не стали: хватило показаний силовиков о том, что насилие они не применяли. Кассационную жалобу Гладковы решили не подавать.
🔸 Эксперт в разговор с «РегАспектом» признал: пытки по террористическим статьям в России «фактически узаконены».
Жителя Белгородской области Константина Гладкова задержали дома в селе Солоти 15 марта 2024 года. Мужчина был один — жена уехала ненадолго в Валуйки. В какой-то момент женщина позвонила мужу, но никто не взял трубку. Через час она заволновалась и попросила родных проверить, что с Константином. Возле дома они увидели четыре машины, один тонированный микроавтобус и «полный двор каких-то ребят», которые сказали, что «с Костей все нормально, и он скоро придет».
В это время внутри дома, на втором этаже, сотрудники белгородского ФСБ, судя по всему, пытали Гладкова. «Региональный аспект» восстановил историю белгородского экскаваторщика по документам, рассказам его самого, его близких и адвоката.
Получив информацию от родных, жена Константина поехала домой. Калитка и двери были распахнуты. Люди в камуфляже пропустили женщину. Зайдя внутрь, она услышала крики мужа. Начала кричать сама. На что один из сотрудников ФСБ якобы пригрозил: «Я тебя, сука, сейчас здесь положу».
Обыск и пытки продлились несколько часов. За это время силовики неоднократно спрашивали у семейной пары, поддерживают ли они действующую власть. Ответ «нет» их сильно злил: по рассказам, начинали материться и угрожать, что «уроют».
Причиной вторжения фээсбэшники назвали то, что Гладков изготавливал взрывчатку для вооруженных сил Украины, а также — называл их «путинскими псами» и не поддерживал решения действующей власти.
Когда настало время везти Константина в управление ФСБ, его столкнули со второго этажа — как мешок картошки, со связанными за спиной руками. При падении он сильно ударился о большую кастрюлю, стоявшую внизу. Тогда жена увидела мужа первый раз с тех пор, как вошла в дом. У него было рассечено лицо.
Так супруги Гладковы на собственном опыте узнали, что в России есть пытки.
Пытки: «О чем вы говорите. Они же знают обо всем»
На суде во время избрания меры пресечения перед судьей стоял мужчина, у которого вся левая сторона лица была покрыта гематомами — как-будто тот, кто его избивал, был правшой, и ему просто удобней было наносить удары в одно и то же место. Щека Константина была чем-то рассечена, сбоку головы на коже висело ухо. Позже его пришлось пришивать.
Судья, который все это время смотрел на Константина, даже не спросил, что произошло, а прокурор, по свидетельству присутствовавших на заседании, всю дорогу что-то заказывала через смартфон на «Вайлдберриз».
— Да о чем вы говорите. Они же знают обо всем, — сказал адвокат по назначению жене Гладкова, которая в тот момент находилась на грани истерики.
— О чем знают? О том, что истязают, пытают и режут живьем людей? — переспросила женщина.
— Конечно.
Константину вменили две особо тяжкие статьи: изготовление и хранение взрывчатых веществ. О суде по мере пресечения не знали ни журналисты, ни правозащитники: адвокат по назначению убедил родных «не поднимать волну, потому что Константин сильно изранен» и при публичной огласки ему «могут мстить в СИЗО».
Спустя несколько дней семья наняла другого адвоката — Дениса Реву, и уже он собирал документы, подтверждающие травмы мужчины. Среди них — справки из ИВС, где сначала содержался Константин, и СИЗО, куда его перевели в статусе обвиняемого. Медики зафиксировали гематому вокруг правого глаза, рассечение на правой щеке, синяк на пояснице, царапины на локтях и «рваную рану на ухе».
Со слов близких, врач, который осматривал мужчину в Управлении ФСБ, никаких травм на теле Гладкова не обнаружил.
Через некоторое время Константин начал рассказывать о том, что с ним произошло в день задержания, на свиданиях в СИЗО адвокату и близким. Со слов мужчины, его резали, пытались сломать ему ногу, наносили удары электрошокером. Когда Гладков терял сознание, его обливали холодной водой, а после продолжали.
В СИЗО к Константину, с его слов, несколько раз подсаживали людей, которые пытались уговорить его записать видео, где он выступает против войны. А сотрудник ФСИН убеждал мужчину «сдать подельников». Но сдавать было некого.
Гладков пробовал рассказать обо всем в письмах, однако цензура СИЗО вымарывала упоминания пыток и манипуляций следователей. Узнать что-то удавалось только во время свиданий.
Обвинение: по мотиву «негативного отношения к политике президента»
Белгородскому экскаваторщику вменили изготовление взрывчатки из аммиачной селитры и «серебрянки» и металлических скоб («ежей»), которые можно бросать под колеса транспорта. Среди обвинений также — поездка на трассу Валуйки-Алексеевка (якобы чтобы «посмотреть наличие военных колонн») и фотографирование машин с наклейками в виде буквы Z.
При обыске в доме Константина, судя по приговору, нашли 4889,9 гр взрывчатого вещества, взрыватель, канистру из-под грунтовки, в которой хранились 494 «ежа», десять упаковок аммиачной селитры (одна вскрытая) и бумажный конверт с 50 тысячами рублей, которые Гладков якобы получил в качестве вознаграждения за оказанную ВСУ «услугу». Опираясь на «оперативные данные», суд заключает: «Легион» использовал Константина для подготовки серии терактов в ходе выборов, которые были нужны, чтобы «посеять панические настроения среди населения, сформировать иллюзию отсутствия контроля за обстановкой».
Мотивом действий Константина названо негативное отношение к действиям власти и проводимой «спецоперации». Как доказательство — переписка, где он негативно высказывался о войне в Украине и Путине. Кроме того, Гладков состоял «в антироссийских, проукраинских чатах», а в его сообщениях лингвисты обнаружили «допустимость <…> насильственных действий в отношении “чиновников”», «унизительную и оскорбительную характеристику группы лиц “военнослужащих” <…> как врагов, источников зла, вреда».
Суд нашел заключение лингвистической экспертизы «объективными, полными и научно обоснованными». Сделанные позже заявления о поддержке государственной политики и «проведения СВО» он оценил как способ защиты и не принял во внимание.
Именно переписка лежит в основе обвинений. В первую очередь — с украинскими аккаунтам и в том числе с человеком, который состоит в «Легионе Свобода России» и отвечает за вербовку сторонников. Якобы Константин договорился с ним о сотрудничестве через чат-бота. Супруга настаивает на том, что ничего подобного не было.
Единственная цитата из этой переписки, которая приводится в приговоре, следующая: «Здравствуйте! Я из Белгородской обл., Валуйский район. Как с вами общаться, чтобы это было недоступно третьим лицам?». Также следователи обнаружили среди сообщений алгоритм вступления в «Легион» и способы содействия организации.
Сам Гладков объясняет все тем, что пытался найти пропавшего без вести, ранее мобилизованного племянника. В ходе этих поисков куда он только не писал, в том числе — по украинским контактам.
Со слов Константина, до суда следователь неоднократно говорил ему, что обвинений добавят еще по двум статьям: «госизмена» и «пособничество терроризму». Таким образом он заранее знал, в чем обвинят мужчину. Девять месяцев спустя именно так и случилось.
В суде Гладков заявил, что взрывчатка и скобы, которые сотрудники ФСБ изъяли в его доме, не принадлежали ему, их подкинули. Также он отказался от признательных показаний, которые дал ранее, и заявил о психологическом давлении и применении физической силы. Признание, сделанное под пытками, Уголовный кодекс трактует как «недопустимое», вот только доказать пытки не удалось: уже на второе заседание гособвинитель принес постановление об отказе в возбуждении дела.
— Константина во время этой проверки не опрашивали. Были опрошены понятые и неустановленный сотрудник ФСБ, который участвовал в задержании. Его данные не указаны. В отказе — примерно один абзац пояснений. Вкратце их смысл такой: «Я насилие не применял». На этих словах, по сути, основано решение [об отказе в возбуждении дела]: доказательств нет. А то, что есть медицинские документы в совокупности с показаниями Константина — это ничего [не значит], — констатирует адвокат Денис Рева.
Приговор: 18 лет тюрьмы и колонии
Рассмотрение дела Константина Гладкова заняло три заседания. Затем судья 2-го Западного окружного военного суда Антон Какадеев приговорил его к 18 годам лишения свободы. Три года предстоит провести в тюрьме, остаток срока — в колонии строгого режима.
Константину Гладкову вменили:
– ст. 275 УК РФ (государственная измена);
– ч. 2 ст. 205.5 УК РФ (участие в деятельности террористической организации);
– ч. 3 ст. 223.1 УК РФ (незаконное изготовление взрывчатых веществ, совершенное организованной группой);
– ч. 4 ст. 222.1 УК РФ (незаконные приобретение, передача, сбыт, хранение, перевозка, пересылка или ношение взрывчатых веществ или взрывных устройств, совершенные организованной группой).
Приговор Гладкову начинается со слов о его политической позиции и отношении к войне в Украине.
«Не ранее 24 февраля 2022 года Гладков, являясь гражданином Российской Федерации, стал негативно относиться к политике Президента РФ, в том числе в части проведения специальной военной операции и действий военнослужащих ВС РФ на территории Украины, действуя умышленно, решил вступить в украинское военизированное объеденение “Легион Свобода Россиии”», — сказано в решении суда.
В деле мужчины — три тома, большая часть документов — те, что cобирала жена в попытках перевести супруга под домашний арест: разные поручительства и характеристики.
Все время, пока шло следствие и суды, семья Гладкова не обращалась с заявлениями о пытках ни к правозащитникам, ни к журналистам. Боялись, что с Константином сделают что-то еще более ужасное.
— Не обращались, чтобы не навредить ему. Хотя бы дождаться, чтобы этап прошел благополучно. И он, и мы боимся, но считаем, что [теперь] нужно использовать все механизмы. Когда-нибудь же наступит время, что кто-то обратит внимание на этот ужас и начнет пересматривать дела? — задаются вопросом родные мужчины.
Эксперт про «узаконенные» истязания
Пытки по террористическим статьям в России «фактически узаконены», комментирует адвокат «Первого отдела» Евгений Смирнов в разговоре с «РегАспектом» . Государство даже не особо скрывает, что обвиняемых по таким статьям пытают.
Евгений Смирнов, адвокат «Первого отдела».
Источник фото: сайт организации
— Пытают в большинстве случаев. Особенно это было наглядно показано после теракта в «Крокус Сити Холле», где буквально в прямом эфире отрезали уши у подозреваемых в совершении этого преступления. То же самое происходит и во всех других делах. Пытки совершенно разные, пытают 15–16-летних ребят, пытают пожилых людей… Понятно, что пытают и молодых. По делам о госизмене и шпионаже пытки есть, но это происходит реже, чем в делах, где имеется какой-то терроризм. Если брать статистику по моим делам о госизмене, то примерно 30–40 процентов обвиняемых подвергаются пыткам, — говорит Смирнов.
Чаще всего пытают в первые часы задержания, выбивая «признание или покладистость». По опыту Смирнова, наиболее распространены пытки задержанных на оккупированных территориях, чуть реже — в приграничье, к которому относится и Белгородская область, еще реже — в остальной части России.
— Как только человек попадает в СИЗО, там он проходит медосмотр, и все его повреждения фиксируются. СИЗО, как правило, ведет себя таким образом: «Вы пытайте, только делайте это так, чтобы мы не оказались крайними». И чем больше возможностей у силовиков держать человека без официальных обвинений, тем выше вероятность пыток. Когда удается зафиксировать повреждения, и они достаточно серьезны, но эксперт не видит повреждений внутренних органов, суды закрывают на это глаза. Они даже не пытаются придумать какую-то красивую историю. Просто оперативник дает согласованные показания, и все, — рассказывает адвокат «Первого отдела».
Эксперт отмечает, что практика пыток, по сути, одобрена наверху.
— Мы видим, что московским начальством согласовывается такое поведение. Судебная система, прокуратура, которая должна следить за тем, чтобы закон соблюдался в отношении всех людей, просто закрывают глаза на все нарушения, пытки. Эта система насаждается с самого верха, — объясняет Смирнов.
На вопрос о том, зачем вообще России нужны обвинительные приговоры по делам о госизмене, шпионаже и терроризме, эксперт говорит про «палочную систему» и возможности силовиков продвигаться по службе.
— Условно, в Белгородской области поймали 50 шпионов, а в Курской области — одного. Силовики смотрят на это не сточки зрения того, что в Белгороде палку перегибают, а с точки зрения того, что в Курске недорабатывают, — комментирует Смирнов. — [Кроме того] если силовики ловят шпиона, диверсанта, террориста — это событие, из ряда вон выходящее в любой стране. Человек, который смог предотвратить такое преступление, конечно, заслуживает продвижения и высоких наград.
Гладковы подавали апелляционную жалобу. Ее рассмотрение заняло десять минут — судья оставил решение первой инстанции в силе. Кассационную жалобу супруги решили не подавать.
