Вольный как ветер
История мордовского правозащитника Сергея Марьина, который помогал заключенным и сам попал в колонию за мнение о Путине
Мордовскому правозащитнику Сергею Марьину этой осенью будет 70.
Более 20 из них он занимается защитой прав заключенных — говорят, некоторые из них оставляют на стенах колоний благодарности в его адрес.
В местных СМИ Марьина называют «скандальным советским пенсионером», «мужчиной в замечательных очках» и «так называемым правозащитником».
25 марта суд приговорил его к году колонии-поселения по статье за дискредитацию российской армии. «Региональный аспект» рассказывает историю Сергея Марьина — о его пути в правозащиту, помощи заключенным, гражданском активизме и бесстрашии перед репрессивной системой.
Последний из Сенгилейки
Сергей Марьин родом из Сибири. Он родился в 1955 году в селе Каргасок на севере Томской области, в день советской милиции — 10 ноября.
Отец был геологом, и родители кочевали по всей стране: из Сибири в Казахстан, Молдавию и Среднюю Азию.
Мать работала на почте. После развода родителей Сергей переехал с ней в Узбекистан, там же окончил школу.
Учиться пошел, по стопам отца, на геолога — в Ташкентский геологоразведочный техникум, там же встретил свою будущую жену.
Три года молодые прожили в узбекистанских пустынях, пока Сергей вместе с другими членами экспедиции открывал золотые месторождения в Бухарской области.
В 1981 — ему было 26 — переехали в Мордовию, на родину жены. Через два года семья получила трехкомнатную квартиру в Саранске на улице 70 лет октября в районе Химмаша. В ней правозащитник живет до сих пор. В середине 80-х он перешел в проектный институт и работал там около десяти лет, «пока страна не исчезла».
В 1992 с женой и детьми — на тот момент их уже было пятеро, четверо сыновей и дочь, — перебрался в деревню Сенгилейка в Инсарском районе Мордовии. Жил и работал на земле, кормился «богатствами Советского Союза»: однажды пришлось доставать с глубины двухкилометровый алюминиевый провод, чтобы потом перепродать его и купить семье необходимое.
— Мы находимся на низшей ступени [в обществе]: кто-то на этом заработал миллион, а мы получили копейки, хватило одеться и обуться, — вспоминает правозащитник.
После того, как в 2005-м из деревни уехал последний коренной житель, и она вымерла, Сергей — семья к тому моменту переехала в Саранск — еще год прожил там один. Без света и электричества, при свечах.
С этой деревней у него своя история: в каком-то смысле она и привела его в правозащиту — она и сыновья.
«Добежали до Генпрокуратуры»
В числе регалий, которые приписывают Марьину в мордовских СМИ, есть особенная: среди прочего его называют «папашей сыновей-уголовников и насильников». Эту неудобную тему в разговоре он заводит сам.
В 2002 году деревенский сосед Марьиных проехал по их картофельному полю на лошади. Двое сыновей Сергея решили его наказать, избили, и тот попал в больницу.
По мнению отца, случилась обычная драка, но на парней завели дело по статье об умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Одному сыну было 24 года, другому — 21.
Сергей на тот момент работал школьным сторожем. Он взял УПК и, не надеясь на адвокатов, решил сам защищать их в суде.
Несмотря на обжалования, сыновей приговорили к пяти с половиной и шести годам лишения свободы.
В том же году еще одно уголовное дело возбудили против младшего, 18-летнего сына Марьина, который к тому времени отслужил в Чечне. Его обвинили в изнасиловании 15-летней девочки и приговорили к пяти годам лишения свободы. Отец настаивает, что изнасилования не было, а дело возбудили «по звонку» из-за того, что он сам стал «неудобным человеком».
— С делами старших сыновей мы тогда «добежали» до Генеральной прокуратуры, и на меня началось давление, — уверен он.
Сергею удалось добиться, чтобы младшему сыну снизили срок до трех лет.
Вскоре после смерти жены в 2010 году Сергей Марьин бросил работу — он ездил вахтовиком на московские стройки — и вышел на пенсию.
К тому времени он уже семь лет активно занимался правозащитной и общественной деятельностью.
Сейчас старший сын Сергея живет и работает в Москве.
Второй сын вышел на свободу в 2009 году, завел семью, но в 2017-м умер — отец не захотел рассказывать подробности, сказал только, что с ним был «тяжелый случай».
Третий сын живет с семьей в Московской области — так же, как и четвертый, самый младший.
Обе его дочери — в Саранске. Младшей 25, она живет с отцом и работает в бюджетной сфере: Сергей просил не указывать место ее работы из соображений безопасности.
«Мордовский правозащитник № 1»
Еще во время судебных разбирательств по делам сыновей Марьин познакомился в Москве с видными правозащитниками — Львом Пономаревым и Андреем Бабушкиным.
Когда с семейными делами в судах было покончено, он решил тоже приносить пользу другим людям: отвечал на письма заключенных, помогал им обжаловать отказы об УДО, тюремную медицину, условия содержания, помещения в ШИЗО и физическое насилие.
В 2008 году Марьин вошел в первый состав республиканской Общественной наблюдательной комиссии (ОНК), члены которой могли проходить в тюрьмы и общаться с заключенными.
Сергей избирался туда от правозащитного центра Василия Гуслянникова, первого и последнего президента Мордовской ССР.
Весь следующий, 2009-й, год Марьин провел в разъездах — в Мордовии 14 колоний и два СИЗО.
— Трения начались почти сразу, нас было пять человек, получилась странная компания, — вспоминает Сергей. — Два правозащитника, один бывший прокурор, бывший тюремщик и работница ФСИН. Они, конечно, скрипели зубами, ругались и ставили мне барьеры, но мы ездили [по колониям] и хоть что-то делали.
Как-то члены ОНК приехали в женскую исправительную колонию № 2 в мордовском поселке Явас. Марьин предложил осмотреть закрытые помещения, но его никто не поддержал.
— Начальник колонии говорит: «Извините, согласно закону, туда можно пройти, как минимум, вдвоем», — продолжает он. — И получается, мне не с кем идти.
После года поездок по колониям на Марьина обрушился шквал обращений заключенных. Он так «усердствовал», чтобы их отработать, что вскоре у него начались проблемы с руководством ОНК.
Марьин опубликовал информацию о смерти заключенного в ИК-18 в Потьме Зубово-Полянского района, которая после проверки не подтвердилась. После этого председатель ОНК Геннадий Морозов обвинил его в нарушении этики поведения и попросил больше не писать в паблике такие слова, как «акции устрашения», «пытки» и «травля собаками». Он опасался, что выхватывание «жареных фактов» и их публикация в СМИ «может привести к дестабилизации обстановки в местах принудительного содержания».
Марьину даже обещали запретить посещать колонии и тюрьмы, но дальше разговоров дело не пошло.
— Они «шипели», но ходили со мной, — вспоминает правозащитник.
Во второй состав республиканской ОНК Марьин не прошел. В третий попал с трудом, от движения «За права человека» Льва Пономарева: Андрей Бабушкин называл его в тот период «мордовским правозащитником № 1».
— Я полностью полагался на местных мордовских ребят, а Сергею Марьину всегда доверял больше других, — вспоминает председатель движения «За права человека» Лев Пономарев. — Он честный, искренний правозащитник.
Председатель комиссии Общественной палаты Мордовии, ответственный за работу с ОНК Валерий Крутов, который в 2010-х годах возглавлял республиканскую ОНК второго, третьего и четвертого созывов, говорит о Марьине как о «правильном человеке» и «толковом правозащитнике», который не бросает начатого на полпути.
— Я постоянно настаивал чтобы он не занимался тем, что настраивает против него общество и людей — особенно, «сильных» людей, — объясняет он. — Ругал его за пикеты и всевозможные высказывания. Хотелось, чтобы он больше отдавался той деятельности, которой мы занимались.
По словам Крутова, во многом поэтому Марьин и не попал в следующие созывы ОНК.
По словам самого Марьина, из-за растущей политической напряженности в стране и регионе с годами это стало фактически невозможным. Нынешних членов комиссии правозащитник называет «кивалами», хотя признает, что работать в этой сфере очень трудно.
— Обработка с двух сторон: во-первых, тюремщики, а во-вторых, блатной криминал, — объясняет правозащитник. — Признаюсь, я пользовался услугами «криминальных товарищей», но только чтобы добраться до колоний на их машине. Все остальное отдельно.
Независимый журналист из Москвы Вера Васильева вспоминает, как в середине 2010-х искала защитника для предпринимателя Александра Маркина, который сидел в ИК-6 Мордовии.
— Маркина тогда жестоко били в колонии и не оказывали медицинскую помощь, — объясняет Вера. — А Сергей Марьин был едва ли не единственным правозащитником в регионе, работающим в местах лишения свободы и при первой возможности поехал к Маркину, за 200 км от Саранска. Потом порекомендовал адвоката, который добился перевода Маркина в другую, исправительную колонию номер один Мордовии. Это, без преувеличения, спасло и продолжает спасать ему жизнь.
В 2019 году Марьин помог спасти другого заключенного — политического активиста и анархиста Илью Романова, которого парализовало после инсульта в мордовской исправительной колонии № 17.
Сергея часто не пускали к заключенным из-за того, что у него нет юридического образования и адвокатского статуса.
В 2016 году, когда он пытался попасть на одно из судебных заседаний — обжаловал отказ в возбуждении уголовного дела из-за смерти заключенного — приставы не пустили его и даже применили к нему насилие.
В деле Ильи Романова он не пытался попасть к нему на свидание — этим уже занимались адвокаты. Сергей сразу подал срочную жалобу в ЕСПЧ с просьбой принять безотлагательные меры, и в тот же вечер суд направил в российское правительство пакет вопросов по ситуации. В считанные дни Романова перевели в тюремную больницу, ему сделали МРТ и осмотрели врачи, допустили адвоката. По словам супруги, «Илью спасли в последний момент».
«Извините, работал не за деньги»
Несмотря на сложности работы в колониях и российских судах, Марьину много раз удавалось добиваться для заключенных компенсаций в Европейском суде по правам человека.
В 2010 году он смог собрать коллективные заявления от 35 осужденных, которых избивали в мордовских колониях, и подал жалобы в ЕСПЧ. Тот присудил заключенным примерно по пять тысяч евро, и все их выплатил российский бюджет.
Правозащитник никогда не берет денег за свою работу. Другое дело — если хотят отблагодарить: тогда Марьин не отказывается.
— С этими компенсациями обычно происходит такой разговор, — объясняет он. — Меня спрашивают: «Сколько тебе?». Я говорю: «Сколько не жалко. Можешь вообще не давать». Кто-то тогда дал тысячу евро, кто-то ни копейки. Ничего страшного. Я считаю, они получили деньги за то, что испытывали страдания. А я работал, извините, не за деньги. Для меня Европейский суд — инстанция, которая воздействовала на российское государство и заставляла его соблюдать международные конвенции [в июне 2022 года Госдума РФ приняла законы о выходе из-под юрисдикции ЕСПЧ и неисполнении его решений, вступивших в силу после 15 марта 2022 года].
Благодарят правозащитника всегда по-разному. Один из заключенных разделил сумму компенсации в ЕСПЧ пополам, и одну половину отдал Марьину — это был самый большой денежный подарок за все 20 лет его работы.
Другой же сначала отблагодарил (примерно тысячей евро), а через полтора года написал на правозащитника заявление о мошенничестве и вымогательстве. Начались проверки, но до возбуждения уголовного дела так и не дошло. Подобные случаи, по словам Марьина, повторялись еще пару раз.
— Может, было давление со стороны тюремщиков, может еще что-нибудь, — рассуждает он. — Потому что один [заключенный] из восемнадцатой колонии тоже писал на меня заявление. Пока проверяли, он освободился и уехал. А как освободился, сказал: «Идите вы все подальше». Никаких претензий у него больше не было.
Председатель движения «За права человека» Лев Пономарев припоминает, что в 2010-х на Марьина действительно поступали жалобы о мошенничестве, но он связывает их со спецификой осужденных, с которыми приходится работать.
— Такой риск всегда есть, — рассуждает он. — Правозащитники часто оказываются в совершенно дурном положении, в этом суть их работы в системе исполнения наказаний. Люди, которым мы реально спасли жизнь, тоже говорили, что я заставлял их обращаться в ЕСПЧ.
Несмотря на обвинения заключенных в свой адрес, Сергей Марьин продолжает защищать их и дальше. Одному из них (по просьбе правозащитника, мы не называем его имя — прим.ред.) он помогает уже 20 лет.
— У меня такое правило: мне плевать на то, какой он человек, — аргументирует Сергей. — Важно, нарушаются ли его права и нуждается он в правозащите или нет.
«Одинокие пикеты неугомонного пенсионера»
Помимо того, что Марьин «любит защищать отъявленных рецидивистов» и «неугомонно строчит многочисленные жалобы во все инстанции», он еще, как пишут местные СМИ, «устраивает одинокие пикеты».
За это ему приписывают и другие регалии: «дедушка с атеистическим мировоззрением и социалистическими взглядами», «пламенный и неугомонный пенсионер» и «страстный поклонник Алексея Навального».
За последние десять лет Сергея Марьина штрафовали и задерживали на пикетах несколько раз, некоторые наказания он отбывал в спецприемнике.
В марте 2017 года полицейские по земле волокли его с антикоррупционного митинга против Дмитрия Медведева, чтобы потом оштрафовать на 20 тысяч рублей.
В 2021 году — арестовали на 10 суток за организацию несогласованной акции 23 января в поддержку Алексея Навального.
В марте 2022 года Марьина задержали и арестовали на восемь суток за репост во «ВКонтакте» анонса антивоенных акций. В знак протеста он объявил в спецприемнике голодовку. Иногда, по его словам, такие протесты и жалобы приносят небольшие результаты.
— Как-то после отсидки я жаловался, что мне не давали постельное белье и не кормили, а когда в следующий раз ночевал в этом в отделении, то мне предоставили матрас, две простыни, одеяло, накормили, напоили и спать уложили, — отмечает правозащитник.
В другой раз, когда Марьин отбывал административный арест, то прихлопнул местного клопа уголовно-процессуальным кодексом и вместе с жалобой отправил его в прокуратуру. В прокуратуре клоп-вещдок исчез, а в узких кругах инцидент назвали «делом пропавшего клопа». Суд, в итоге, отказал Марьину в иске.
В сентябре 2023 года правозащитник провел пикет с плакатом с надписью «Свобода слова. Украина. Россия. Путин. Война» и получил предупреждение от полицейских.
В полдень 24 февраля 2024 года Марьин вышел в пикет у саранского торгового центра «Огарев Plaza». Он приурочил его к гибели Алексея Навального и двухлетней годовщине с начала войны. У него в руках был белый лист формата А4 с надписью: «24 февраля Н 16 февраля 2024. ПУТИН = СМЕРТЬ = ВОЙНА».
Пикет длился около 10 минут, после чего Марьина задержали и отвезли в Управление МВД по Саранску, где он провел ночь до суда. На следующий день Ленинский районный суд Саранска арестовал правозащитника на трое суток по статье о неповиновении полиции. Те, в свою очередь, настаивали, что он отказывался идти с ними, размахивал руками, упирался ногами и падал на землю.
А в июне 2024 года на Марьина завели уголовное дело по статье о повторной дискредитации армии (часть первая статьи 280.3 УК РФ) — из-за поста, комментария и пикета, проведенного 24 февраля.
Ему вменили повторное нарушение, потому что уже судили по схожей административной статье — в июне 2022 года Октябрьский районный суд оштрафовал его на 40 тысяч рублей из-за антивоенного комментария в городском паблике.
Рано утром 19 июля прошлого года силовики пришли к Сергею Марьину домой «с молодцами и кувалдой», изъяли все электронные носители и взяли подписку о невыезде.
В ноябре 2024 года начались суды по его уголовному делу. Еще во время следствия Марьину несколько раз назначали подписки о невыезде, но он их успешно обжаловал.
— Сейчас я хожу вольным как ветер, — говорил Марьин на видео на своей странице во ВКонтакте во время разбирательств. — Меня судят за мнение — чтоб слишком много не думал».
«Что может беззубый общественник в суде?»
Все время, пока Марьин находился под следствием и у него шли суды, он продолжал помогать другим. Причем, не только заключенным в судебных спорах с ФСИН, но и по уголовным делам, в которых видел нарушения прав человека.
В частности, он был общественным защитником двух эрзян, которых судят по делу об участии в экстремистском сообществе — 90-летнего Нуяня Видяза (Евгения Четвергова) и его племянника, 76-летнего Йогана Миньки (Михаила Четвергова). По версии ФСБ, они стремились к созданию независимого эрзянского государства и выходу из состава России. По версии Марьина — боролись за сохранение эрзянского языка и культуры.
В конце февраля суд по просьбе прокурора отстранил его от дела под предлогом того, что Сергей тоже находится под судебным следствием и, якобы, затянет оба процесса.
— Толку с адвоката по назначению мало, а нанимать [другого] адвоката у меня нет денег, — рассказал «Региональному аспекту» Михаил Четвергов. — Да и говорят, в подобных делах, адвокаты мало чем реально могут помочь. Сергей Марьин разговаривал в суде наравне с профессиональными юристами, он прекрасно разбирается в юридических вопросах, за словом в карман не лезет, еще и морально поддерживает. На таких, как он, говорят, мир держится.
Далеко не все в адвокатском сообществе Мордовии согласились бы с Четверговым: если защиту прав заключенных они еще готовы терпеть, то работа Марьина в судах для многих становится «костью в горле».
— Знания у него, конечно, «нулевые», просто берет нахрапом, — считает адвокат из Саранска, попросивший редакцию об анонимности. — Натаскался как медведь, который катается на велосипеде, и не больше. Уличный глашатай. В СИЗО на стенах в комнатах свиданий эти темные ребята [заключенные] пишут: «Марьин — лучший адвокат». Но пишут только потому, что им где-то там удача проскользнула [ни Марьин, ни другие собеседники редакции не слышали про эти надписи — прим. ред.].
Одна из его главных претензий к Марьину — отсутствие, помимо юридического образования, адвокатского статуса и соответственно, процессуальных прав. Без них тот не может, участвовать в мероприятиях во время следствия — только быть общественным защитником в суде.
— А что может сделать беззубый общественник в суде? — рассуждает адвокат. — Победы куются не на фронтах, при боевом столкновении, а на стадии подготовки к сражению. Впрочем, некоторые победы Сергея Марьина в судах, как и его заслуги в ОНК и при работе в колониях, адвокат не оспаривает. Но, по его мнению, их удавалось добиться из-за «просчетов правосудия».
Так или иначе, благодаря усилиям правозащитника некоторые «уголовники» вышли на волю.
Одного из них обвиняли в краже и сначала приговорили к четырем годам лишения свободы, потом снизили срок, а на третий раз Марьин добился, чтобы его освободили в зале суда. Правозащитник сумел доказать абсурдность вещдока: на месте нашли отпечаток обуви на несколько размеров меньше, чем у подсудимого.
— В любой другой стране это был бы сразу оправдательный приговор, рассуждает Марьин. — А у нас человеку вынесли обвинительный приговор и только потом освободили.
В другой раз он, вместе с адвокатом, добился оправдательного приговора для подсудимого, которого обвиняли в причинении тяжкого вреда здоровью.
— Я нашел там кое-какие анекдоты для судьи. Оказывается, член оперативной группы по расследованию этого преступления давал у нас показания в качестве свидетеля [это запрещено по закону — прим.ред.], а вещественное доказательство “железный лом” было уничтожено путем сжигания в мусорном баке, — смеется Марьин.
Правозащитник в курсе, что часть адвокатов настроены по отношению к нему негативно.
— Это по той причине, что я показываю их работу, — коротко объясняет он.
Отсутствие же юридического образования — принципиальная позиция Марьина.
— Я специально не стал его получать, — объясняет он. — Большинство людей с юридическим образованием уходят с правозащитной дорожки, а я не ставил целью зарабатывание денег.
«Последняя инстанция в полицейской республике»
— Сергей Трофимович, конечно, в очень жестком регионе работал, у нас тут полицейская республика. Сериал «Кровь на асфальте» никто не смотрел, потому что здесь люди знают про это не понаслышке — кровь лилась буквально за копейки, а за 50 рублей могли голову проломить, — вспоминает мордовский юрист, независимый антикоррупционный эксперт при Минюсте и эксперт Общественной палаты Мордовии Сергей Наумов.
Он прославился в республике как «адвокат в бандане»: в 2017 году пришел в суд в шортах и бандане-шарфе и лишился статуса за внешний вид, «дискредитирующий» адвокатуру.
Он знаком с Марьиным с начала «нулевых» — когда в Мордовии еще не было рунета, а местные активисты общались в локальной сети.
По его словам, тот давно состоит на учете в «Центре “Э”», потому что никогда не скрывал своего взаимодействия со сторонниками Алексея Навального.
Несмотря на это, силовики его уважают, а вот в адвокатской среде отношение к Марьину, со слов Наумова, как минимум, настороженное.
— Волевой человек с юридическим опытом, который своим поведением задает своего рода модель, и доверители потом могут требовать [соответствия ей] от адвокатов, — поясняет он.
Особенно «вредны» такие Марьины тем, что мешают договариваться с властью, тогда как некоторым адвокатам в регионе, по словам Наумова, выгодна максимальная репрессивность государства.
— В идеальном правовом государстве таких, как Марьин, вообще быть не должно. Те вещи, которые делает он, должны делать адвокаты — но они их не делают, потому что включены в “силовой контур”, — говорит Наумов. — В итоге общественники вроде Марьина зачастую добиваются более полезных результатов, нежели классическая адвокатура. Больше скажу: без него Мордовия сильно обеднела бы в сфере правового активизма.
У бывшего председателя ОНК Валерия Крутова к компетенции Марьина тоже вопросов нет:
— С мозгами и головой у него все в порядке, — уверяет Крутов. — Он хороший шахматист, у него хороший IQ. Человек из деревни добился признания, и отсутствие [юридического] образования ему не помешало.
По словам мордовского адвоката, приостановившего статус (попросил редакцию об анонимности), Марьина уважают не только в профессиональной среде, но и в судейской.
— Мы познакомились в начале 2010-х и не сразу сблизились, присматривались друг к другу, — вспоминает он. — В СМИ и адвокатской среде его обвиняли в меркантильном интересе: одним он мешал быстро «сделать» дело, у других отбирал их “хлеб». Но за 15 лет наблюдений его работы я понял, что он — «бессребренник», никогда ни о ком не говорит плохо, не сплетничает и не пересказывает слухи. При этом получше профессионального адвоката и без всяких гаджетов знает все пути и этапы российского и международного обжалования. За принципиальность и неутомимость его уважали даже некоторые судьи. В Мордовии все знали, что Сергей Трофимович — последняя инстанция [в защите прав].
«Дед, все нормально будет»
Судебные разбирательства в деле Сергея Марьина о дискредитации российской армии длились около трех месяцев.
Дело рассматривал судья Алексей Коняшкин — бывший следователь и начальник одного из райотделов Следственного Комитета России.
В основе обвинения, по словам адвоката Марьина Андрея Курятникова, — заключения экспертов, лингвиста и психолога, — которые даже никак не доказали связь пикета правозащитника с дискредитацией армии.
— Эксперт-психолог так и не смог объяснить нам в суде понятие “дискредитация”, встал в ступор и чуть не упал в обморок, — вспоминает адвокат. — Эксперт-лингвист тоже никак не объясняла, как привязано абстрактное высказывание на плакате Марьина к дискредитации российской армии. Все, что она смогла выдавить из себя — что «Путин же главнокомандующий» и «все же все понимают».
Заключение независимого эксперта, которое подготовила защита Марьина, и в котором доказывается, что между абстрактными словами «Путин», «смерть», «война», «Украина» и дискредитацией Вооруженных сил РФ нет никакой связи, суд не принял во внимание.
В уголовном деле есть также материал административного дела — за антивоенный комментарий к посту во ВКонтакте в июне 2022 года. По словам Марьина и его адвоката, в нем тоже несколько нарушений. Эксперт, составивший заключение не дал подписку об уголовной ответственности за дачу ложных показаний. Более того, во время разбирательств, Марьин хотел вызвать его для допроса в суде, но тот отказал. Его обжалования «до Москвы» ничего не дали.
— То, что эксперты не предупреждались об административной ответственности, еще понять можно. Но как можно понять решение судьи, который отказался вызвать этих экспертов в судебное заседание? — возмущается правозащитник.
11 марта гособвинитель запросил Марьину полтора года колонии-поселения и запрет на размещение публикаций в интернете и администрирование чатов, групп и сообществ.
На несколько последних заседаний правозащитник ходил с сумкой — был готов в любой момент отправиться в колонию.
Накануне приговора в разговоре с «Региональным аспектом» он признался, что ожидает трехлетний срок лишения свободы.
— Я не боюсь и никогда не боялся, — сказал правозащитник. — Даже буду благодарен, если меня отключат от интернета. Внуков за него гоняю, а сам все время утыкаюсь — надо что-то посмотреть, почитать, прослушать.
Внукам — у Сергея Марьина семь внуков и одна внучка — про свое уголовное дело он не говорил.
— Старшему 15, и они в курсе новостей, поддерживают меня: «Дед, все нормально будет», — сказал Марьин вечером 24 марта. — Надеюсь, что своей судьбой я все-таки привлеку внимание — простые люди увидят, что кто-то страдает — хотя бы так. Это единственное, что меня отогревает в этой ситуации, что кому-то буду напоминанием.
В последнем слове 25 марта Марьин заявил, что прокурор вообще не должен был отправлять его уголовное дело в суд и напомнил о грубых нарушениях.
В тот же день Марьина приговорили к году колонии-поселения с двухлетним запретом на администрирование сайтов и публикации в интернете.
— Он перегнул палку, — считает бывший председатель ОНК Валерий Крутов. — Его общение с рядом людей, которые живут за границей, настраивает его против правящей партии и людей. Вот и получился рок.
Юрист Сергей Наумов, который был одним из общественных защитников в уголовном деле Марьина, напротив, считает приговор довольно мягким: по его мнению, сказался авторитет, возраст и заслуги правозащитника.
На следующий день после приговора Сергей Марьин успел написать «Региональному аспекту», что срок его «не ошарашил»: «Неприятно, что чувствую себя невиновным и осужденным, но у каждого своя Голгофа!»
31 марта он сообщил редакции, что будет отбывать наказание в колонии-поселении № 14 Зубово-Полянского района Мордовии.
Обычно такие колонии славятся более мягким режимом по сравнению с общими.
— Но только если речь идет не о Мордовии, — говорит Сергей Наумов. — Там «поселки» (колонии-поселения — прим. ред.) — полноценные колонии с заборами. Правда, когда Сергей Марьин окажется внутри системы, администрации колонии тоже придется думать, что с ним делать, как-то договариваться.
